Неприятно, конечно, скрывать не буду. Но, вместе с тем, оно того стоило. Ведь потратив около пятнадцати минут на потрошение дымящегося трупа, я извлек из ее тела аж четыре красных камня и два желтых! Заполучил ценнейшие усиления, причем покончил со всем как нельзя вовремя — справа и слева снова послышались грохочущие выстрелы.
Я так до конца и не понял, преследовали кого-то вояки либо наоборот отступали, но, судя по звукам, складывалось ощущение, будто бы театр боевых действий постепенно смещался и при этом неуклонно двигался в нашу сторону. С каждой минутой небо все ярче озарялось багровыми вспышками, а порывы ветра доносили все более отчетливый запах гари и крови.
Это заставило нас ускориться. Затем и вовсе броситься во тьму со всех ног, когда кора ближайших деревьев вдруг забрызгала ошметками от попадания шальных пуль.
Все-таки расстояние в пару сотен метров — ничтожно мало для гарантии безопасности. Мы оба это понимали. А потому, не сговариваясь, устроили себе очередную проверку на прочность, по итогу которой я вновь убедился, что любой марафон — это какая-то абсолютно ненужная схватка с анатомией. Увы, но несмотря на частую необходимость, бегать я так и не полюбил. Считал данный вид спорта прерогативой зожников и мазохистов.
Эльф, судя по всему, тоже был не в восторге, ибо выглядел он откровенно паршиво. Неопрятный, ободранный, заросший грязной щетиной и насквозь больной, он походил на «человека», для которого сложнейшее испытание действительно стало таковым в максимальном его проявлении. К уже имеющимся душевным переживаниям добавились тяготы физические, отчего паладин едва волочил ноги и просто молча плелся за мной словно в бреду. Он даже не обращал внимания на стертые в мясо ступни, из-за чего его резиновые сапоги без конца хлюпали кровью и то и дело норовили сползти.
Признаться честно, наблюдая за страданиями Фройлина, я почувствовал, что мне вполне искренне стало его жаль. Настолько, что какое-то время я всерьез помышлял о том, чтобы поделиться с Беларом ресурсами. Дать еды, лекарств, возможно, один из камней. Однако та ненависть, с которой он взглянул на меня мгновением позже, разом отбила это желание. Напомнила, что примирение невозможно, а все наше «партнерство» — лишь издевательская прихоть полубезумной акулы. Нелепая фикция, что рискует закончиться именно тем, с чего началась.
Хотя, конечно, отчасти я и сам виноват. Целый день подтачивал его терпение всякими «колобками». После чего дважды спас ему жизнь, тем самым глубоко уязвив самолюбие эльфа. Думаю, меня бы тоже это сильно бесило. Быть обязанным тому, кого презираю.
Как бы то ни было, мы шагали в тишине еще достаточно долго. Пересекли большую поляну, по краям которой штабелями валялся необработанный лес. Поглазели на сгорающий в атмосфере спутник. Перебрались через грязный ручей, больше напоминающий жидкую тьму, и наконец снова наткнулись на останки цивилизации. Трейлерный парк с парой десятков машин, где я и предложил «напарнику» устроить привал.
Мы практически добрались до ближайшего из домов, как неожиданно я почувствовал себя странно. Не знаю, стало ли это следствием физического истощения, либо я надышался неизвестных галлюциногенов в крови гончей, но мое сознание поплыло. Так, словно я разом опрокинул в себя бутыль водки. Боль и усталость куда-то ушли. По венам и артериям заструились радостные цепочки эндорфинов, а затем я и вовсе вдруг отчетливо услышал в голове голос Гласа:
«Вот так, господин Эо, — усмехнулся шаман. — Все-таки выживание в радиоактивных пустошах — это вам не печень „Мозгобойней“ пачкать. Тут необходима золотая триада из доблестной трусости, благородства падальщика и общего понимания местного нарратива, где вся эта ваша воинственность — штука опасная и как правило одноразовая. К слову, я безмерно рад, что вы живы и, пользуясь случаем, спешу донести радостную весть: только что бабуля провела тщательную рекогносцировку и с гордостью сообщила, что в паре километров на запад устраивается на ночлег моя нянька! Следовательно, его высочеству необходимо срочно бежать, дабы как можно скорее занырнуть под ее мускулистое крылышко и, будучи в безопасности, пустить скупую мужскую слезу. А на этом у меня все. Вам — обнимашки. Фройлину — кол. Говнюку Диедарнису — букет волос из моей задницы, ибо оставаться в его лепрозории я не намерен».