Улыбнувшись, я пожал протянутую ладонь. Посмотрел в лицо игва и, к большому удивлению присутствующих, поклонился.
— Прости меня, Гундахар.
— За что?
— За заносчивость и чрезмерную самонадеянность, — пояснил я. — Тогда в Саду Высоких Судеб возле статуи богини Гекаты я поспорил с тобой, что смогу одолеть тебя за два года. Думал, этого будет достаточно, чтобы стать равным тебе. Но теперь я вижу: между нами пропасть. Мне не победить.
— Что ж… у тебя в запасе остался еще год и десять месяцев. А значит, делать выводы пока преждевременно, — ехидно усмехнувшись, генерал перевел взгляд на Августа и кивком головы указал в сторону арки портала. — Пойдем. Получим награду и заберем артефакт тринадцати, пока эта синекожая бестия опять его не украла.
Вскоре мы остались с Адой вдвоем. Вновь обнялись и плавно опустились на вибрирующий пол.
— Мы не особо поладили, — констатировала она.
— С Гундахаром?
— Да. Пусть он этого и не признает, но ты дорог ему. И его сильно бесит то, как я с тобой себя повела.
— И насколько все плохо?
— Как тебе сказать… — покрепче прижавшись, титанида ласково опустила голову мне на грудь. Позволила снова вдохнуть чарующий аромат ее кожи и волос и запустила горячие ладони мне под рубашку. — За последние четыре дня он двадцать семь раз послал меня к черту, девятнадцать раз обозвал сукой и шестнадцать тупицей. Всю дорогу, блин, на ножах, словно кошка с собакой… Влад! Ты почему ржешь⁈
— Прости, но это и вправду смешно.
— Что именно⁈
— Только генерал мог назвать умнейшее существо во Вселенной тупицей.
Пара секунд на осознание, и Ада тоже весело рассмеялась. Уселась на меня сверху и чуть закусила губу, почувствовав, как я ухватил и слегка сжал ее обнаженные бедра. В опасной близости от ягодиц.
— Знаешь, а ведь последние три десятилетия я был не один. Хангвил… его дух… пришел ко мне. Помог дойти до конца. И я наконец-таки понял, почему даже величайшие из стихиалиев позволяют себе проказничать и дурачиться.
— И почему же?
— Для них это сродни проверке. Свидетельство того, что они не очерствели и не сбились с пути, — ответил я. — Способность понимать шутки и уметь посмеяться над собой — это сложно. Причем настолько, что подвластно далеко не каждому и почти никогда — машине. Сейчас ты развеселилась искренне, а значит, человеческого в тебе больше. Хотя, конечно, я всегда это знал.
Титанида улыбнулась. Приняла комплимент и, придвинувшись вплотную, нежно поцеловала.
— Значит, Заранда явил тебе свою истинную суть?
— Да.
— И он учил тебя?
— Да.
— Чему?
— Быть сильным, но не искушенным могуществом. Быть твердым, но хранить в себе мягкость и добросердечие. Иными словами…
— Быть стихиалием… — закончила Ада. Около минуты молчала, пребывая в глубокой задумчивости, и наконец произнесла: — Но это не все. Ты что-то познал для себя. Нечто важное.
— Познал, — подтвердил я. — Но приказал забыть.
— Почему?
— Потому что в противном случае не было смысла возвращаться. А я должен вам. Ну и еще… я скучал по тебе. Самую малость, конечно, но все же.
— Я боялась, что ты забудешь меня.
— Я забыл многих, но не тебя.
— Странно, ведь мы были вместе всего ничего, — довольно промурлыкала та. — К слову, если продолжишь и дальше трогать мою задницу, то очень скоро окажешься в большой луже. Придется довести начатое до конца.
Участившийся пульс, стремительно нарастающее возбуждение и та самая химия, что витала между нами с первого дня. Чувствуя ее касание, девушка невольно дрожала. Да и я тоже — вновь пробудившаяся молодость вдруг нахлынула на меня бурлящей волной: сбила с ног, безжалостно приложила о дно и увлекла за собой, создавая в каждой клеточке моего тела немыслимое напряжение. Мириады сжатых пружин, грозящих одновременно выстрелить в любой момент — от слова, от действия, от «того самого» хитрого взгляда.
С превеликой неохотой я убрал руки. Прислонился спиною к стене и вновь осмотрел титаниду с головы до пят.
Уставшая, вспотевшая, перепачканная машинным маслом с примесью какой-то серебристой пыли и так похожая на человека… Скрывать не буду, прямо сейчас мне больше всего на свете хотелось раздеть ее и заняться сексом прямо тут, на ржавом полу, но времени в обрез.
Где-то там в глубине статуи наш «капитан брутальных авиалиний» уже вовсю готовился ко всплытию. Синхронным каскадом поочередно запускались управляющие ядра. Моргая индикаторами, просыпались тысячелетия молчавшие системы. Разгоняли реактор магнитно-гравитационные катушки. По магическим контурам среди сплетений нервов и стальных магистралей проносились искрящиеся ручейки инвольтационной энергии, а внутренние насосы с оглушительным ревом начали выкачивать ледяную воду из затопленных отсеков. Повсюду звучал гул и треск, как и едва уловимое тягучее бульканье — из огромных резервуаров по шлангам сосудов текла полужидкая биомасса, питая изношенные кибернетические ткани и заодно исцеляя Диедарниса от множества ран.