— Сучье вымя, да захлопнись ты наконец! Или придется мне это сделать! — не выдержал «пятисотенный» по правую руку.
— Я сейчас сам тебя заткну, бородатый ублюдок! — неожиданно грубо отреагировал игв. — Тронешь этого кретина — будешь подыхать с колом в заднице! Ясно?
— Так точно. Прошу прощения, господин, — стушевался тот.
— Невероятно… Вы это слышали? Он только что вписался за меня! На глазах у всей армии! — казалось, Эстир не мог до конца поверить в случившееся. — Черт, я люблю этого мертвого дядьку!
— Боги, да что же это такое… — услышав последнюю фразу, Гундахар принялся рубить врагов со всей яростью. — Я тебя, сволочь усатая, реально накажу. Дай только вернемся в Эанну.
Но шаман его уже не услышал.
Воодушевившись, он материализовал на ладони причудливой формы тотем и метнул его в сторону Доминиона. В тот же миг их силовой барьер подёрнулся вереницей помех и с грохотом лопнул, разлетевшись миллионом дымящихся капель.
Ряды эльфов покачнулись, солдаты Меридиана устремились вперед, круша вражеские черепа, и только «человек» десять остались на месте.
— Охренеть. Это что такое было⁈ — не понял Герман.
— А я почем знаю, — фыркнул Глас. — Либо «Тотем Сбоя», либо «Прах Механоборца», либо другая сгенерированная подсознанием хрень. Возможно, и «Тотем Обратного Потока».
— Именно он, — подмигнула ему Ада.
Перехватив клинок, титанида намеревалась снова ринуться в бой, но спустя пару шагов обернулась. В ее глазах сверкнул озорной огонек, а на губах заиграла едва заметная улыбка:
— А мне нравятся твои усы. Добавляют шарма.
— Сердечно благодарю вас, мадемуазель, — изящно приподняв невидимую шляпу, Эстир посмотрел на меня взглядом декана. — Понял? У тебя только что появился опаснейший конкурент.
— Глупости, — отмахнулся я. — У его высочества нет главного козыря.
— Да неужели? Это какого?
— Хангвила.
— Оу, и правда, — шаман печально вздохнул. — Прости, Ада, но боюсь, у нас с тобой ничего не получится.
— Ну, мы хотя бы попытались.
— Хм.
Развернувшись на каблуках, друг направился дальше по дорожке из трупов. Между вздернутых к небу копий и луж крови, блестящих на солнце словно зеркала.
— Она шутит как человек. Это подозрительно. Очень. Но ничего, думаю, совсем скоро детектив Глас распутает этот клубок. Кстати, Аполло, не хочешь бухнуть?
— Это что? — «панк» поймал странного вида бутылку. — Вискарь времен Восстания Титанов⁈ С вечными баффами⁈
Глава Меридиана сделал жадный глоток.
— Сучье вымя, парень, ну ты даешь! Ты хоть представляешь, сколько он стоит⁈
— А то. Ровно сто девять смертей в темноте и холоде.
Хлопнув собеседника по плечу, шаман продолжил свое путешествие, в то время как дворф, наоборот, остановился в глубокой растерянности — вспомнил слова Диедарниса о ненасытности и ее серьезных последствиях, свалившихся на нас тяжким грузом.
— Влад, мне бы «трусики», — произнес Эстир полминуты спустя.
— «Подгузник Джотто» у тебя. У меня лишь бомбарда.
— А, в натуре. Тогда давай и ее.
— Уверен, что стоит?
— Там далее дорога идет под уклоном, где бойцы Доминиона как раз выстраивают очередную линию обороны. Я могу принять облик «Грифового Метаморфа». Гундахар обклеит панцирь рунами «Иалу», «Атхем», «Шан-ти» и «Токка». А ты разгонишь меня телекинезом — и БАМ! Эпичный кадр получится. Стану для них диско-шаром.
Я на мгновение задумался, воображая картину.
— Шутки шутками, но это реально опасно. Я бы не рисковал.
— Брось, ничего со мной не случится. Им меня не пробить. К тому же это будет последняя забавная выходка на сегодня.
Я обратил внимание, как расширенные зрачки друга блеснули золотым.
— А если серьезно? Ты видел будущее? — спросил я.
— Скорее почувствовал.
— И что же нас ждет?
— Страдания. Восхищение. И грандиозный финал, — одновременно весело и грустно улыбнулся Глас.
— Финал чего?
— Испытания Диедарниса.
Глава 7
В зале главной телестудии Затолиса сегодня было жарко — не от софитов, а от накала страстей.
Приглушенный свет выхватывал из полумрака десяток «лидеров мнений», усевшихся в полукруг словно на трибунал. Их лица — одинаково самоуверенные, одинаково пустые, будто только что вышедшие из-под пресс-формы, — отражали не столько мысли, сколько амбиции. Внизу экрана тревожно пульсировала плашка с названием битвы: «Смерть среди айсбергов». Воздух был густой как кисель, сплошь пропитанный потом, адреналином и неутихающей бурей эмоций. Здесь, в этом замкнутом пространстве, спорили не за истину, а за право быть услышанным. За возможность перекричать остальных и вписать свое имя в хронику вечера.