— Вижу, ты хорошо подготовился, — двинувшись по дуге, Файр начал медленно сокращать дистанцию. — Или это сделала Ада?
— А сам-то как думаешь?
Мрачно нахмурившись, профессор сплюнул на землю.
— Где она?
— Трудно сказать, — пожал плечами я. — Быть может, присматривает нам летний домик на тропическом острове. Такой, с небольшим бассейном, но огромной кроватью.
— Мило, молодой человек, очень мило, — профессор продолжал наворачивать круги словно акула. — Но мне вдруг стало интересно: неужели ты реально не понимаешь, что натворил? Во всех культурах, у всех народов посягательство на чужую женщину — это величайшая низость.
— Нет, если она твоей не является.
— Является, — без капли сомнения произнес Доусон. — Ты — лишь мимолетная интрижка. Наш кризис в отношениях, который, безусловно, мы переживем. Ты подохнешь, Ада будет долго меня ненавидеть, но затем, спустя время, она поймет, что была неправа. И будет благодарна. За то, что именно я сохранил рассудок и починил то, что ты, сукин сын, умудрился сломать.
— Окстись, мужик. Там давно уже нечего чинить. Одни руины.
— Время покажет.
— Время? Или «Императив»? — усмехнулся я. — Знаешь, Файр, во всех культурах есть такая фраза: «Насильно мил не будешь». Произносится по-разному, но значение всегда одинаковое. В связи с чем у меня назревает встречный вопрос: не чувствуешь ли ты себя жалким из-за того, что все эти годы она была с тобой по принуждению?
Озвучив последнюю фразу, я позволил себе глумливо улыбнуться.
Сомнений не оставалось: я вел себя мерзко. Безжалостно бил по больному, из-за чего мне самому захотелось дать себе в морду, но так было нужно. Сильный человек не может себе позволить утратить самообладание. Слабый — делает это регулярно. А значит, для гарантии победы я должен вывести его из равновесия. Ослабить ментальную защиту простыми словами.
И, походу, у меня это получалось.
Внешне лицо Доусона практически не менялось, но я знал, что уже довел его до состояния близкого к помутнению. Когда человеку начисто срывает башку и после убийства он еще целый час кромсает труп будучи не в силах остановиться.
— Кстати, я очень рад, что после нашей первой встречи, она не позволяла тебе к себе прикасаться.
Все.
Последняя капля.
Финальная черта, переступив которую, Файр бросился на меня с такой лютой яростью, с какой меня прежде еще ни разу не атаковали.
Но тем лучше.
Хотя бы потому, что я знал, чего ожидать — жесточайшего напора, вынудившего меня уйти в глухую оборону.
Хорошо. Пусть так. Зелье Велора, «Искровой Доспех» и уроки фехтования от Гундахара — все это позволяло мне оставаться относительно невредимым. Даже несмотря на то, что, как я и опасался, Доусон оказался крайне умелым бойцом. А также противником, в чьем арсенале оказалось много сюрпризов.
Многочисленные ловушки, атакующие со всех сторон «Призрачные Клинки», вонзающиеся в лед колышки с чем-то похожим на растяжки для «Ткача» Дженкинса. Затем ослепившее меня «Облако Пепла», кинжал из божественной стали, просвистевший в опасной близости от незащищенного горла, и «Стихиалиевые Сапоги», увязшие в раскаленном озере магмы.
От последнего я избавился с помощью стихиалиума. Превратил лаву обратно в лед и вновь издевательски усмехнулся, благодаря чему Доусон ринулся на меня с новой силой.
Бой продолжался.
Заклинания, выпады, подсечки, увороты. Быстрые и комбинированные удары, превращающиеся в нескончаемый круговорот атаки и защиты, засосавший нас обоих с головой.
К сожалению, я был полностью сосредоточен на схватке и не видел, как вдалеке, раскурочив бедного Атласа, Ада вырвалась на свободу. Прямо сейчас, подгоняемая «Императивом», она стремительно неслась в нашу сторону, а градус опасности скакнул до небес.
В целом, подобная ситуация также укладывалась в рамки сценария. И мне даже не надо было это видеть, чтобы понимать: пора заканчивать. Причем желательно как можно скорее, иначе моя же титанида отправит меня на тот свет.
Но вот вопрос: как именно это сделать, если учесть, что наши силы, по сути, равны?
Увы, ответ был хорошо известен. Но я до последнего не хотел на это идти, ибо подобная игра была крайне рискованной.
Смысл в том, что в лобовую мне его не пробить — как менталист Доусон оказался чрезвычайно силен. «Пронзание Разума» не сработает, а «Суггестия» оборвется практически сразу. Следовательно, необходимо, чтобы он напал на меня первым. А я со своей стороны «впустил» его ровно настолько, чтобы, контратаковав, нанести максимальный урон. Иными словами, я должен выстроить для него мост, буквально за ручку ведущий врага к поражению.