Спустя десяток секунд, я вновь обернулся. Увидел, как где-то вдали километровый волк подпрыгнул — на несколько сотен метров — и врезался в бок мегалодона, оставляя на его корпусе глубокие борозды. В ответ акула начала сворачивать пространство к себе, и огромные массы воды и льда потянулись за ней как шлейф, обрушиваясь на Килгора сотнями тонн.
Магия вокруг них сходила с ума.
Волк тянул к себе силу тяжести, обрывая траектории всех снарядов и заклинаний поблизости. Летящие в сторону Вергилия снаряды Доминиона зависали на полпути и резко уходили в сторону, ударяясь о бок мегалодона или же врезаясь обратно в своих.
Диедарнис продолжал выдергивать из глубин воду, сжимая океан в чудовищные ударные волны, одна из которых прошла прямо над нами. Заставила упасть на колени целую армию.
Это был катаклизм. Настоящий конец света, тесно переплетенный с невыносимым грохотом и всеобщим безумием.
Каждый их удар отзывался землетрясением под ногами. Каждый рывок — становился игрой горизонта, уходящего то вверх, то вниз.
Титаны сражались. Айсберг вокруг рушился. А мы, лишь жалкие пигмеи в их тени, из последних сил бежали прочь, стараясь не падать на каждом шагу.
В какой-то момент Килгор все-таки нащупал брешь в обороне врага.
Он прыгнул — не вверх и не вбок, а в глубину. Сжался в одну линию, уменьшаясь в размерах, практически пропал из виду, а затем резко вынырнул прямо под брюхом мегалодона. Вся его масса врезалась в грудной отсек Диедарниса. Волчьи клыки вгрызлись в броню.
Мир озарила яркая вспышка.
Грудь акулы лопнула как перегретый котел. Из разорванного корпуса вырвались струи плазмы — не огня, а чистой обжигающей энергии с миллионами вкраплений из искрящегося титаниума. Оранжевый дождь посыпался вниз, прожигая во льду шипящие дыры.
Реактор захлебывался.
Я видел, как внутри этого адского светильника что-то крутится все быстрее. Как нагрузка на его системы преодолела все мыслимые и немыслимые пределы. Как сам мегалодон, с вырванным куском «плоти», рухнувшим на сражающиеся армии подобием той атомной подлодки, все еще удерживал истинную форму усилием воли.
— Диедарнис! — голос Килгора прогремел сотнями ревущих сирен. — Остановись!
Но было поздно.
Диедарнис не остановился. Он «обнял» брата.
Километровая акула и километровый волк переплелись в смертельных гравитационных объятьях, начали падать. Их массы смяли поверхность как тонкую скорлупу, в глубине послышался оглушительный треск, и оба титана провалились в черную пасть океана.
В следующую минуту стало на удивление тихо. И даже ветер, казалось, застыл.
А потом… под нами подорвали «земное ядро».
Взрыв не был огненным шаром. Он был разрывом самой основы. Льдина под нашими ногами выгнулась на десятки километров, как спина зверя от удара кнутом. В центре, там, где исчезли два брата, вверх рванул колоссальный столб пара, подкрашенный плазмой и металлическими осколками. Ударная волна, сокрушительная и плотная как стена, разошлась во все стороны.
Айсберг не выдержал.
Гигантская плита раскололась. Сотнями, а то и тысячами линий разломов, уходящих от края до края.
Одна из таких линий прошла четко между нами и остатками Доминиона. Взглянув туда, я на секунду увидел фигуру Эрдамона, вновь развернувшего золотой барьер — и в следующий миг почва под ним ухнула вниз.
Вода хлынула в образовавшуюся щель. Льдина расползалась как сильно натянутая ткань, которую после полутора часов терзания вспороли по центру.
Нас вместе с Нулевым Меридианом и союзниками потащило в одну сторону. Небесный Доминион и их сателлитов в другую. А между нами стремительно росла глубокая пропасть.
«Вот и все, — пронеслось в моей голове. — Война на краю света завершилась не победой и даже не переговорами. Нас просто растащило».
Однако на этом все не закончилось.
Потому что Окрус все еще был где-то рядом.
Мы еще бежали, взбираясь на длинный пологий холм, когда мир вокруг вновь потемнел. Причем тень легла на нас не сверху, а пришла изнутри. Словно кто-то выключил солнце у каждого в голове. Воздух стал густым как кисель, звуки приглушились.
— Сопротивляться мне неразумно. Вам так не кажется? — раздался голос.
Окрус ожидал наверху.
Стоял, прислонившись к обломку ледяной колонны. В одной руке сигара, другая неторопливо массирует ушибленную грудь. А за ним — ничего. Ни войн, ни титанов. Только идеально ровный обрыв и плещущиеся далеко внизу волны прибоя.
— Вы же понимаете, — вкрадчиво пояснил он. — Обещания надо выполнять. Но я ценю попытку. Правда.