А старый игв… вопреки обыкновению ответил. Слегка приобнял её одной рукой и взлохматил волосы, опираясь на криолитовый кол словно на трость.
— Значит, укрылась в яме Старины Бугурта… — тихо прогудел он. — Что ж, умно…
— Гундахар, что они сделали с тобой⁈ — Тэя поняла, что с генералом что-то не так. — Ты едва живой!
Тот усмехнулся.
— Уверена, что понятие «живой» ко мне применимо?
— Ну ты же понял, о чем я!
— Все будет нормально. Волноваться на этот счет смысла нет. Особенно только что вылупившимся желторотым соплячкам, сдуру увязавшимся за мертвецом.
— Точно? — в глазах подростка промелькнула тень недоверия. — Ты не умрешь?
— Меня всего лишь ударили одной злобной хренью времен позапрошлого обновления, — ответил игв. — В прошлом ей меня уже били. И не раз. Поэтому ничего страшного. Две-три недели, и буду как новенький.
— Хорошо.
Девочка вновь обняла рыцаря смерти. Уткнулась щекой в залитую кровью кольчугу.
— Да. Это хорошо. Однако конкретно сейчас меня интересует другое, — генерал обратил тяжелый взор на Хакаша. — Какого черта она тут делает? Тэя должна была тренироваться. И уж точно не находиться в месте, где столько людей.
— Гундахар, я… — вампир ненадолго запнулся, после чего виновато развел руками, поджав губы. — Она хотела тебя видеть. Знаешь, пусть я и древний, но еще не до конца очерствел. Я понимаю ее чувства. Более того, я следил. И не только я, — Хакаш стрельнул взглядом вправо и влево. — Дарий и Шейд тоже тут.
— Ясно. Кот из дома — мыши в пляс… — поморщился игв.
Вампир не ответил.
Лишь сделал шаг в сторону, покорно склонив голову.
Безусловно, рыцарь смерти был его командиром. Можно даже сказать — господином, которому тысячелетия назад неупокоенный аристократ клялся в верности. Но несмотря на это было заметно, что последние слова его огорчили.
— Прости. Настроение дерьмо.
— А когда оно у тебя было хорошим?
— Тоже верно, — кисло усмехнулся Гундахар, как неожиданно получил толчок в спину. Непреднамеренный и несильный, но в то же время достаточный, чтобы ослабевший генерал покачнулся.
— Прошу прощения.
Позади него протиснулась Элли. Слегка полноватая и не на шутку встревоженная женщина, которая наконец увидела того, о чьем спасении молилась круглыми сутками — показавшегося из-за подрагивающей пелены Августа.
Она рванула к нему и ровно в следующую секунду крепко обняла. Не как друга семьи — как любимого мужчину. А он… ответил ей тем же. Прижал к себе не как бывшую жену бывшего друга, а как любимую женщину. И даже более — нежно поцеловал.
Разумеется, многие этого не знали, но испытание Диедарниса сильно изменило его. Помогло понять, что долгие годы единственной помехой на пути к его счастью был он сам. Те самые внутренние ограничения, существующие лишь в его голове, тогда как на самом деле их давно уже не было. Как и той самой дружбы, что когда-то связывала его с Эдвардом Доусоном.
— Генри, почему? Почему нам потребовалось ждать этого столько лет? — шептала она ему на ухо, крепко зажмурившись. — Почему пришлось дожить до старости, пережить конец света, преодолеть половину галактики и снова помолодеть, чтобы понять такую очевидную вещь?
— Если бы я знал, — ответил он.
Удивительно, но, несмотря на трагичность последних событий, я улыбнулся.
Это был трогательный момент. Простой, невероятно жизненный и при этом настолько светлый и добрый, что для каждого присутствующих это стало глотком свежего воздуха. Своего рода знаком, что хотя бы временно все наши беды и страдания подошли к концу.
Так думал я. Так думали офицеры Вергилия. Так думал старина Мозес, изредка поглядывающий на стоящую возле него Мору. Ту самую девушку, заполучить которую он мечтал с тех самых пор, как впервые увидел.
— Ладно, бог с ним… — тяжело вздохнул монах, собираясь с духом. — Была — не была…
Окончательно поддавшись непреодолимому желанию, толстяк шагнул в жрице. Затем выдержал неловкую паузу, привстал на цыпочки и, будто бы следуя примеру Августа, страстно поцеловал.
«Красавчик», — успел мысленно поаплодировать я, прежде чем по ушам резанула звонкая пощечина. Отрезвляющая и холодная словно ушат ледяной воды, вылитый прямо за шиворот.