Помню, когда мы прокачивались перед ограблением Святого Трибуна, я попросил у танка всего одну. Но Герман в своей привычной доброте отсыпал мне целую горсть.
Щедрый. Храбрый. Настоящий герой.
И как жаль, что, как правило, именно такие люди чаще всего уходят первыми.
Пройдя вглубь комнаты, я развел огонь, опустился в кресло. Хангвил снова прыгнул мне на колени. Сфера шевельнулась.
Еще достаточно долго мы сидели в тишине.
Поленья в камине тихонько трещали, моя рука ласково почесывала пушистого мошенника.
За окном наступила ночь.
— Малыш, ты и представить не можешь, как сильно я боюсь, что разочарую тебя… — в какой-то момент произнес я. — Клянусь, я больше никогда не возьму эту дрянь. Даже если на кону будет стоять чья-то жизнь.
— У-а-а… — тихонько отозвался кошачий медведь. Уткнулся носом в мою ладонь и устроился поудобнее, свернувшись на моей груди рыжим шариком.
Его тепло медленно растекалось по ребрам.
Я поймал себя на том, что считаю его вздохи. Один, два, три… десять… двадцать…
Глаза начали сами собой закрываться.
Мир постепенно выцвел, свелся к мерцающему огню в камине и мягкой тяжести урчащего зверя. Где-то на периферии сознания я успел подумать: «Надо хотя бы наведаться в ванну, смыть с себя всю эту грязь…», но тело уже не слушалось.
Я задремал.
И увидел сон.
Жуткий, подозрительно реалистичный кошмар, где я был уродливым «спрутом». Паразитом, личинкой, раковой опухолью. Бесформенным клубком черных пиявок и безглазых змей, медленно извивающихся внутри второго спящего «я».
Его тело полупрозрачное, кожа — мутное стекло. А за ней — два прожектора. Ненавистные, раздражающие, заставляющие каждый раз замирать в страхе, когда их свечение перемещалось из одной точки в другую.
Вот они рядом со мной. Вот на минуту «отошли» к мисочке с водой. Затем снова вернулись обратно.
Это были глаза. Глаза существа, которое я презирал всей душой. Я хотел, чтобы он сдох. Хотел жестоко убить и высосать этого мелкого ублюдка, но не мог. Он был слишком силен, а я, наоборот, катастрофически слаб.
Я злился. Чувствовал себя жалким, загнанным в угол. Старался отползти от него как можно дальше, в самую глубь. Но свечение его глаз будто бы насыщало сам воздух, оставаясь в нем и рассеиваясь, из-за чего спасительная тьма медленно отступала.
«Невовремя! До чего же невовремя! — на грани истерики метался я. — Мне бы лишь восстановиться, немного окрепнуть после боя, и, подгадав удачный момент, я бы смог разорвать эту чертову тварь!»
Поздно.
Рыжий урод что-то почуял.
Я все еще пытался спрятаться, залечь на самое дно, когда «прожекторы» вдруг превратились в два ослепительно ярких солнца, а все мое естество завопило от ужаса: «ЗАМЕТИЛ!!!»
Я проснулся от вспышки.
А также от страха и жестокой, буквально выворачивающей мое тело наизнанку, пронзительной боли. Сильной настолько, что сознание поплыло.
Кресло завалилось набок, я рухнул на пол.
Следом меня вырвало. Той самой экструзией, потоком «расплавленного угля», вырывающегося не только изо рта, но и просачивающегося сквозь каждую пору моей кожи.
Выдавливаемые наружу, эти «паразиты» тысячами соскальзывали с моего тела, падали вниз и словно трупные черви бросались во все стороны. Под ковер, под кровать, в узкие щели в каменной кладке. Судорожно ползли по стенам, по мебели, по потолку. Пытались спрятаться.
И… сгорали.
В ослепительном свете Заранды, ставшем для нас ярчайшей звездой.
Мучаясь от боли и спазмов, я не сразу понял, что он висел в воздухе прямо надо мной, распушившись в два раза. Шерсть стояла дыбом, как у разъяренного кота, но глаза… Глаза не были привычными бусинами. Вместо них — два золотых искрящихся солнца, в которых отражалась истинная мощь древнего духа.
Он рычал.
Не по-детски, не по-пуньевски, а как нечто запредельно могучее и огромное, втиснутое в крошечное тельце красной панды. От его рева воздух в комнате дрожал, пламя в камине поднималось все выше, а черные паразиты вспыхивали, осыпаясь пеплом.
Одновременно с этим от Хангвила в мою грудь уходили тонкие лучи. Потоки той самой неиссякаемой энергии, что прожигали не кожу, а ту вязкую тьму. Часть ее зашипела и рванула наружу, в общую свору. Часть, напротив, судорожно сжалась, сползая глубже — туда, где свет не доставал.
Сомнений не оставалось: кошачий медведь пытался избавить меня от проклятой сферы. Но, к сожалению, в тот самый миг мне было не до этого — я почувствовал, как из меня начала выходить оболочка от Галинакса. Разбитые на сотни осколков четыре с половиной килограмма божественной стали, что будто камни из почек проходили тело насквозь. Резали кости, мясо, вены. Дырявили кожу и падали на пол, практически сразу же утопая в лужах крови.