— О чем бы хотели сообщить матери?
— А? Матери... — Джон почесал затылок. — Не знаю. Напишите, что я жив.
Мария кивнула и каллиграфическим почерком вывела первое предложение.
— Диктуйте дальше, молодой человек, — отец Томас вздохнул, устраивая руки на коленях. — Не отнимайте наше время!
— Так это всё. Я сказал, что хотел. Матери будет достаточно и такого!
— Вы почти год не были дома, неужели вам ничего не хотелось бы ей рассказать? Узнать, как она и ваша семья?
— Да я и так знаю! Плохо всё у них! Поборы растут, а земля истощена! Где им брать урожай-то?! Мне всё понятно и без слов матери. Зачем я буду ее таким вопросом расстраивать? Пишите: я жив, и всё!
Махнув рукой, юнга вышел из комнаты, громко хлопая дверью. Мария, аккуратно сложив листок, убрала его в конверт.
— Помоги господь, жизнь крестьян тяжела, — отец Томас покачал головой. — Но в их страданиях спасение для души.
— Они неохотно пишут письма. Завтра я поговорю с вдовами, возможно, у них найдутся поручения для фонда.
— У женщин-то найдется, о чем написать. Я уверен.
Распрощавшись со священником, Мария вернулась за стол в расстроенных чувствах. Жизнь ее определенно не складывалась. Она так старалась быть нужной и... значимой, но все в Калькутте будто бы сложилось против нее. Обняв себя руками, молодая женщина с тоской подумала о маркизе Бичворте. Его давно не было видно, и она беспокоилась о его делах в другом городе. Уж все ли с ним хорошо? Не захворал ли он? Ах, если бы он только знал, как у нее горит сердце при мыслях о нем... о его сильных и широких плечах... Дверь скрипнула, и Мария поспешила встать на ноги, краснея от своих порочных мыслей.
— Все хорошо? — Пегги с позором взглянула на красивую женщину, чьи щеки сильно покраснели. — Дурно от жары?
— Да... Не закрывайте дверь, здесь спертый воздух.
— Здесь не Англия. Мне так не хватает свежести наших зелёных лугов после дождя!
Мария улыбнулась, присаживаясь на стул. Пегги, раскрыв веер, принялась обмахиваться, следя глазами за мухой, которая ползала по стене.
— Видали маркизу? — Племянница губернатора фыркнула. — Миледи теперь под руку с офицером гуляет. Такое бесстыдство!
— Она всё никак не поймёт, что Париж остался позади.
— И я об этом! Никакой скромности нет в этой уродине!
Мари поджала губы. Француженка ей не нравилась, но согласиться с тем, что она уродина... Нет, это невозможно. Элис прекрасна, и англичанка понимала, что, скорее всего, именно из-за её внешности маркиз и женился на дочери никому неизвестного барона.
— Не будем омрачать день неприятными разговорами, мисс Эванс.
— Я узнала от портнихи, что миледи снова заказала новое платье! Уверена, она скоро разорит маркиза! К чему такая расточительность? Можно подумать, её куда-то приглашают... Муж-то её уехал и, видать, не собирается возвращаться, — Пегги глуповато рассмеялась. — Наверняка она ему наскучила, и он прячется от неё в объятиях куртизанок!
— Он может прятаться, Пегги, но у неё в руках брачный документ. Где бы ни был маркиз, она его найдёт.
Мисс Эванс пожала плечами. Она всей душой ненавидела Элис Бичворт и лишь только потому, что больше всего на свете мечтала оказаться на её месте. Пегги очень хотелось проживать такую же богатую и весёлую жизнь. Заказывать для себя новые наряды, кружить голову офицерам и всегда улыбаться, но ей ещё ни разу не удавалось удержать возле себя ни одного мужчину. И виной тому, конечно же, именно такие приятные внешностью девушки, как маркиза Бичворт. Они всегда забирают в свои объятия лучших мужей, отравляя их жизнь.
Маркиз Бичворт стремился попасть в форт как можно скорее, но дела продвигались медленно. Настолько медленно, что Дэвид начал терять терпение. Элис осталась в форте, и мысль о том, что жена находится под присмотром Генри, с одной стороны, успокаивала, а с другой — сводила мужчину с ума. Он переживал, что в его отсутствие между Элис и лучшим другом могут вспыхнуть чувства. В порыве ревности маркиз даже планировал вызвать Генри к себе, в город Дели, но в последний момент передумал. Призывая себя не терять здравый смысл, он оставил Генри с женой, но отправил к ним своего верного матроса Сью, который по приезде в форт сразу же нацарапал для капитана записку: «Миледи здорова, но по вам тоскует, кэп. Всё расспрашивает, когда вернётесь, а я-то почём знаю? Ничего ответить внятного не смог». Прочитав письмо, Дэвид на время успокоился. И тем же вечером впервые в жизни сел писать письмо женщине. И не просто женщине — жене. Что же написать в таком случае? Как лучше начать? Стоит ли признаться в тоске, или это покажется ей глупым? Сгорая от противоречивых чувств, мужчина испортил множество чистых листков, прежде чем написать строки из сонета Эдмунда Спенсера, которые он часто перечитывал тайком от жены.