— Прости, Лиззи, — шотландка коснулась запястья девушки, пытаясь совладать со смехом. — Это всё Генри! Он заражает меня своим глупым юмором!
— Всё в порядке, пожалуй, я засиделась, и мне пора. Извините.
— До свидания, мисс Флетчер. Благодарю, что вы открыли нам глаза на печенье!
— Генри, — Юна зашипела, когда Лиззи, красная точно маков цвет, побежала к дверям. — Вы ее обижаете!
— Я сделала что-то не так, миссис Синклер?
— Нет, Аша. Ты можешь идти.
Оставшись наедине с Генри, молодая женщина одарила его недовольным взглядом.
— Зачем вы так, офицер? Вы обижаете Лиззи, а она ведь еще совсем ребенок и потому все близко принимает к сердцу.
— Ну и в чем здесь моя вина? Я не повинен в том, что мисс Флетчер не может веселиться. Уверяю, я ни разу не становился свидетелем того, чтобы она улыбалась. Невероятно занудная особа.
— Неправда, Лиззи очень интересная девушка.
— Мы говорим с вами о разных людях. По вашей милости я имел удовольствие с ней танцевать и чуть было не уснул. Мне еще никогда в жизни не было так скучно.
Юна не смогла сдержать смех, когда Генри, с широко раскрытыми глазами, попытался изобразить лицо Элизабет во время танца. Смех и добрые шутки наполняли гостиную, и потому молодые люди не расслышали за дверью шагов Элис. Спустившись с лестницы, миледи остановилась у ее подножья и с удивлением взглянула на красную от слез миленькую Элизабэт Флетчер. Бедняжка, уткнувшись головой в дверь гостиной, беззвучно рыдала, задыхаясь от горя. Элис мгновенно бросилась к ней, обеспокоенная состоянием девушки.
— Лиззи, что с тобой?!
Подруга, всхлипывая, прижалась к груди миледи, и её тело затряслось от неудержимых рыданий.
— Я так несчастна, Лис... Так несчастнааа...
Элис погладила девушку по спине, но та поспешила отстраниться, когда из гостиной вновь послышался взрыв смеха. Она уже наслушалась вдоволь и больше не могла терпеть оскорбления... Оттолкнув маркизу в сторону, девушка помчалась к дверям, и вскоре ее светлые юбки скрылись из виду. Растерянная француженка не знала, как ей поступить, и в конечном итоге решила не смущать Лизи погоней. Элизабэт Флетчер столкнулась с разочарованием в любви, и все ее мечты о счастливой жизни с Генри Райтом разбились об его громкий смех.
Тем же вечером маркиз, пребывая в мрачном расположении духа, снимал галстук. Оставшись в белой рубашке и бриджах, он направился к чаше с водой. Маркиз спешно ополоснул лицо, освежившись после напряженного дня, но ему ничуть не стало легче. Глаза слипались от усталости, и он стремился как можно скорее лечь спать. Элис, сидя на софе за спиной мужа, продолжала щебетать, но он не мог сосредоточиться на ее словах. Жена, казалось, нарочно не умолкала, чем только усиливала его раздражение.
— ...Мне так жаль Лиззи. Оказывается, она слышала, как над ней насмехался Генри. Порой его шутки очень злые. Ума не приложу, как вы с ним могли подружиться. А еще я забыла тебе сказать, что в обед к нам приезжал капитан Хейз. Он оставил для тебя письмо от какого-то индийского купца... Извини, я не запомнила его имени. И, кажется, капитан передал письмо от фонда...
Внутри у Дэвида всё оборвалось. Он ясно дал понять Марии, что больше не желает получать от нее писем. Неужели она снова осмелилась его беспокоить? Что, если Элис открывала конверт? Дьявол, зачем только она вечно сует везде свой нос! Жена продолжала делиться событиями дня, но маркиз грубо ее перебил и наградил строгим взглядом.
— Ты читала мои письма? И почему ты общаешься с капитаном Хейзом? Или мне что-то неизвестно, и вы теперь близкие друзья?
Элис растерялась. Обвинения мужа показались ей очень обидными, и оттого у нее предательски задрожали губы.
— Я н-не понимаю тебя...
— Где письма? Ты можешь ответить на вопрос?
— В твоем кабинете, я передала их слуге.
— Не прикасайся к моим делам. Ты поняла меня? И хватит попусту болтать!
Усталость и раздражение по отношению к Марии еще больше ухудшили настроение маркиза, и он, не сдержав эмоций, обидел жену. Видя ее расстроенный взгляд, Дэвид отвернулся и стянул с себя рубашку. Всё, что ему сейчас хотелось, — это как можно скорее закончить этот бесполезный день. Сегодня в форт приезжали представители великих ханов, которые обвиняли администрацию в жестоком обращении с каторжниками. К тому же Дэвид терпел убытки из-за вражды аристократов с купцами. Всё складывалось хуже некуда, и тут дернул же черт Элис напомнить ему о рыжеволосой сучке, которую не способен был удовлетворить ее чванливый муженек.