— Как поживает маркиз Бичворт? — поинтересовался осман, осматривая картины в гостиной Флетчера.
— Милорд отсутствует, но я напишу его светлости, что вы заезжали.
— Не стоит, — улыбнулся Джаррах. — Мы с ним не друзья, и он не обрадуется тому, что вы нас приняли.
Флетчер занервничал. Он не любил находиться в центре конфликта и потому мысленно пожелал, чтобы черноглазые торговцы как можно скорее покинули их славный тихий форт.
— Миледи здесь? — не то спросил, не то констатировал осман, и Флетчер еще сильнее забеспокоился. Он давно жил в Индии и хорошо знал о горячем нраве восточных мужчин. Потому-то он и приказал жене припрятать Элизабет от греха подальше. Нередки были случаи, когда эти проклятые мятежники воровали красавиц, принуждая их предавать свою веру.
— Позвольте полюбопытствовать: неужто вы знакомы с ее светлостью?
— Знаком, — Аль-Маккави улыбнулся.
— Право, не знаю, как отнестись к вашим словам, господин. Не советую связываться с Бичвортом и создавать себе проблемы.
Осман громко засмеялся, пугая губернатора своим вызывающим поведением.
— Я для нее не угроза. Так что не беспокойтесь.
Губернатор стал умасливать гостей словами, стараясь отвлечь их внимание, но влюбленный мужчина — водопад, который никак нельзя удержать речами... Флетчер был не способен перегородить ему путь. После вечерней молитвы Джаррах вскочил на коня, когда возле него возник Али-паша — брат по духу и друг османа.
— Не трогай замужнюю, брат. Не гневи Аллаха.
— В моих помыслах нет ничего дурного.
— Пусть так, но твои мысли не сумеет прочесть ее муж.
— Мудрость твоя велика, и я ценю это в тебе, брат, но позволь мне довериться моему сердцу. Я чувствую в этом свое предназначение.
— Ты безумен...
Кивнув, мужчина улыбнулся. Понимая, что слова его останутся неуслышанными, Али похлопал коня по крупу и отошел в сторону. Джарраху нетрудно было найти дом маркизы Бичворт. Он выглядел лучше и ухоженнее остальных. Осмотревшись, мужчина притаился и, дождавшись захода солнца, перелез через высокий забор. Уже стемнело, и потому мужчине приходилось проявлять осторожность, дабы не выдать свое присутствие.
Сделав шаг, мужчина замер, когда сквозь открытое окно увидел ее — зеленоглазую нимфу, склонившуюся над книгой. Сидя в кресле-качалке, она читала стихи и, казалось, не замечала, что за ней наблюдают. Сердце османа сильнее застучало в груди, когда он, лучше рассмотрев миледи, заметил ее печаль. Отложив книгу, Элис распустила волосы, и золотой водопад упал ей на плечи, подчеркивая ее красоту в глазах Джарраха. Он приказал себе уйти, боясь ей навредить, но, завороженный присутствием француженки, мужчина не мог пошевелиться.
«Господи... Господи», — душа Элис замирала от страха. Она заметила темный силуэт мужчины возле пальмы и теперь не знала, как позвать стражу, чтобы не выдать себя. Поднявшись на ноги, француженка быстро прошла к двери, но он, догадавшись о ее намерениях, мягко попросил девушку этого не делать. Схватившись за ручку двери, Элис замерла: за спиной послышался звук шагов.
— Я спас вам жизнь не для того, чтобы вы натравили на меня англичан.
Миледи резко обернулась, и ее глаза встретились с глазами османа.
— Вы... Не может быть! Что вы здесь делаете?
— Я перелез через забор, чтобы проверить, все ли у вас в порядке.
— В Европе гости заходят через двери. Их не просто так придумали.
Джаррах улыбнулся. Опершись руками о подоконник, он не отрывал взгляда от девушки. Несколько секунд она размышляла, как лучше поступить, и в конце концов, заперев дверь, Элис приблизилась к мужчине. Дом находился на возвышении, и девушке было непривычно глядеть на него свысока.
— Войдете?
— Нет. Я не стану вас компрометировать.
— Благодарю. Однажды вы уже принесли мне неприятности.
Осман удивился, как за столь короткий срок изменилась француженка. Свет ее прекрасных глаз померк, и он не понимал, что же с ней произошло.
— Вы несчастны, — проговорил мужчина серьезно, и Элис вспыхнула. — Я чувствую плач вашего сердца.
— Я слишком громко кричала о любви, — усмехнулась Элис.
— Он обидел вас?
Девушка отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что не хочет это обсуждать.
— Вы не готовы делиться печалью... Понимаю. Не грустите слишком долго. Все временно в этом мире.