— Какие же у вас условия, господа? Чего вы хотите?
— Маркиз нас не слушал, — ухмыльнулся купец в потертом камзоле. — Мы хотим повесить шотландцев и отомстить им за то, что они обобрали нас под покровом ночи!
— Я согласен с вами, достойное желание! Нужно наказать провинившихся! — поддержал надсмотрщик.
— Только кого же мы будем обвинять? Я полагаю, мы должны повесить на пристани воздух? — Дэвид улыбнулся и метнул острый взгляд в сторону надсмотрщика.
— Шотландцев! — нетерпеливо выкрикнул барон Олдридж. — Мы должны повесить шотландцев!
— Тех, которые смылись и бог знает где сейчас прячутся?
— Верно, — ответил Олдридж маркизу, сомневаясь в его компетентности вести дела. — И тех, кто сидит в тюрьме!
— Джонсон, ты вел допрос? Будь любезен, сообщи о том, что тебе удалось узнать.
Прочистив горло, Джонсон повиновался и, найдя нужный листок, поведал о том, что дюжина шотландцев в тюрьме невиновна в бунте, так как никто из них не был замечен в краже и разбое на пристани. Не нашлось ни одного свидетеля или доказательства их причастности к сговору, кроме того, что они шотландской крови. Вздохнув, Джонсон почесал подбородок, пытаясь от волнения разобрать свой же непонятный почерк.
— Заявляю! Они не зачинщики бунта, но виновны в том, что противостоят власти маркиза Бичворта в форте. Ранее было сказано о том, что уважаемый маркиз Бичворт мог быть на стороне шотландцев, но это исключено! Все мы помним, как здоровяк Огилви набросился на него у стен склада, а после напал на офицера Райта! Именно поэтому Огилви должен отвечать за содеянное.
Повисла угнетающая пауза, и Дэвиду стало легче дышать. Джонсон не убедил никого из аристократов окончательно, но он внёс сомнения в их умы. Воспользовавшись царившим замешательством, Дэвид вновь заговорил, и слова его, словно хлыст, карали тех, кто еще недавно смел порицать его правление.
— Выслушав вас, я испытал стыд, господа! Не все, но многие из вас открыто выступили против приказа королевы! — достав письмо, Бичворт зачитал слова Анны Стюарт о скором прибытии шотландцев и о том, что маркизу следует проявить снисхождение и милосердие для восстановления мира и порядка между шотландцами и англичанами. Подняв глаза, Бичворт покачал головой. — Я бы не стал принимать ваши угрозы на свой счет, я человек отходчивый, но принять тот факт, что вы подвергли сомнению приказ королевы, я не в силах! Я вижу в этом угрозу власти! Я вижу в этом новые искры восстания, и я не могу оставаться спокойным до тех пор, пока чернота не исчезнет с земель, где чтут имя королевы Анны и прославляют ее власть!
Зал взорвался аплодисментами. Гарри Флетчер почувствовал, как пот стекает по его лбу, и судорожно попытался вспомнить, что мог сказать лишнего в порыве гнева. Тем временем маркиз продолжал говорить:
— Власть моя неоспорима, и действия мои всегда будут идти во благо Британии, ибо в жилах моих течет кровь великих английских деятелей! Я не допущу, чтобы кто-либо осквернял мои труды в надежде получить легкую наживу! И я никогда не прощу тех, кто перечит приказу королевы, — боже, сохрани ее от бед!
Офицер Райт с облегчением выдохнул, замечая страх в глазах обвинителей. Сражение с ними ещё не было выиграно, однако Бичворт, наконец, получил долгожданную передышку. Капитан Хейз, глядя на маркиза, не мог не восхититься его выдержкой и умом. Несмотря на враждебность многих в этом зале, Дэвид сумел сохранить хладнокровие, и это помогло ему завести недовольных аристократов в тупик. Они громогласно обвиняли шотландцев, в то время как Бичворт провел тщательное расследование и доказал непричастность взятых под стражу людей к бунту. Этот поступок усилил его авторитет среди матросов и солдат, которые восприняли действия маркиза как справедливые. К тому же маркиз, оказавший материальную помощь всем пострадавшим, выделялся на фоне других представителей знати в форте, которые не считали нужным проявлять заботу о простых жителях. Люди, лишенные власти, желали защиты, и потому Бичворт, окруженный их одобрением, смог на время подавить недовольства дворян.
Глава 106
Свеча, стоявшая на дубовом столике, заливала мягким светом сплетённые тела любовников. Стон женщины сливался с хриплым дыханием мужчины, когда Элис, обхватив ладонями свою грудь, страстно изогнулась, сидя верхом на мускулистых бёдрах маркиза Бичворта. Милорд редко отказывал себе в близости с женой. Он всегда жаждал её тела и даже в дни усталости и трудностей находил в ней разрядку. Но сегодня он впервые за долгое время был с ней не только телом, но и душой, и оттого Элис острее воспринимала каждое движение мужа. Ласки и поцелуи действовали на девушку как успокаивающий бальзам, снимая её тревогу и печаль.