— Чай должен быть таким, чтобы его было комфортно держать у губ. Я не люблю, когда он обжигает, — поучала слуг миледи, удивляя мужа своей щепетильностью, которой раньше за ней не водилось.
— Оставь Ашу в покое, твой чай все равно остынет.
— Нет, ты не понимаешь, как это важно, — спорила миледи, испытывая терпение мужа. Раздражённый ее поведением маркиз вышел из себя, и они страшно разругались.
После конфликта маркиз отправился спать в гостевую комнату. Утомлённый делами, он быстро уснул, но ему не суждено было выспаться, ибо среди ночи к нему в постель пробралась жена. Плача, она умоляла мужа простить ее за дурной характер, и Дэвид, видя ее искренние переживания, разумеется, смягчился. Обняв супругу, он позволил ей опустить голову ему на плечо и погрузиться в сон рядом с ним. Впредь маркиза, охваченная грустью, старалась сохранять спокойствие и не показывать своего недовольства.
Путешествие оказалось для Элис тяжёлым испытанием, и маркиз уже жалел, что согласился взять её с собой. Они постоянно останавливались и теряли время, ожидая, пока маркиза справится с приступом тошноты.
— Что она ела? — спросил недовольно Дэвид, обжигая взглядом испуганную служанку.
— Миледи ела все то, что подавали вам, милорд. Вероятно, ее укачивает дорога.
— Проклятье!
Спрыгнув с лошади, маркиз быстрым шагом направился к жене, которая, прислонившись к стволу высокого дерева, пыталась восстановить дыхание. Заметив Дэвида, француженка опустила голову, краснея от того, что ей снова приходилось задерживать мужа в пути.
— Думаю, мне лучше вернуться домой.
— Я не взял с собой достаточно людей, чтобы они могли разделиться и сопроводить тебя. Придется ехать.
— Хорошо, пойдем.
Оперевшись на руку мужа, Элис медленным шагом направилась к карете. Невозможно передать, насколько тяжело ей приходилось в тот миг, однако, стиснув зубы от боли, она не решалась жаловаться. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько плохо. Подойдя к карете, Элис устроилась на широком сиденье, позволяя Аше обмахивать её веером.
— Дотянешь до ночлега?
Элис ничего не ответила, и Дэвид, чертыхаясь, с шумом захлопнул дверцу кареты. Брак может быть невероятно трудным и утомительным, так как нужно заботиться не только о себе, но и о благополучии супруги. Процессия тронулась, и миледи, не сдержавшись, заплакала. В душной карете ей не хватало воздуха, а тряска только усугубляла положение.
— Терпите, дорогая госпожа. Осталось совсем немного.
Аша как могла старалась успокоить и поддержать свою хозяйку, но слова ее не действовали на миледи. Звон в ушах и невероятная тяжесть в желудке лишали Элис силы воли, заставляя ее жалобно стонать на каждом повороте.
— Аша, корзину! — успела крикнуть Элис в последний момент, избавляясь от горечи, терзавшей её желудок. Закашлявшись, миледи задрожала, и Аша с тоской подумала о грядущей дороге. Видя, как мучается госпожа, она осознавала, что бедняжке приходится тяжело, и была бессильна чем-либо ей помочь.
Остановившись вечером у постоялого двора, Элис сквозь сон услышала громкое пение.
— Что... такое? Аша...
— Я рядом, миледи, не переживайте. В храме совершается пуджа, и мы слышим звуки песнопений.
У индусов ведические огненные церемонии всегда сопровождались громкими песнями и смесью ароматных масел, среди которых преобладали древесная смола, сандал, ладан и камфора. Когда эти вещества сгорали, их запах воспринимался как очищающий дурман, угодный богам. Живя в Индии, Элис привыкла к ярко выраженным запахам и со временем даже научилась их не замечать. Но сегодня она острее воспринимала всё происходящее вокруг. Находясь ещё в карете, маркиза, несмотря на расстояние, каким-то невероятным образом учуяла смесь благовоний, и всё внутри неё сжалось в тугой узел. В этот миг в дверь кареты постучали.
— Приехали. Выходите, миледи, — бросил стражник.
Элис с трудом поднялась на ноги. Дверь кареты распахнулась, и первой из нее показалась голова Аши, покрытая белым платком. Спрыгнув, девушка протянула руку миледи, и та, услышав густой запах благовоний, пошатнулась. Промахнувшись, Элис не смогла взять служанку за руку и рухнула вниз, погружаясь в желанное забытье. Раздался крик испуганной Аши, и вскоре англичане окружили миледи, пульс которой словно остановился. Элис запомнила только сильные руки мужа, которые узнала, даже будучи в забытье.
Находясь на грани безумия, маркиз едва сдерживал гнев, раздирающий легкие. Неожиданно для всех Элис упала, и у нее открылось кровотечение. Маркиз испытывал глубокое отвращение к себе за то, что не позаботился о её здоровье, и, охваченный ужасом, немедленно вызвал врача, который в тот момент находился в соседней комнате, ухаживая за миледи. Скрипнула дверь, и серые, испуганные глаза маркиза столкнулись с врачом в белоснежном длинном кафтане. Протерев руки полотенцем, тот приблизился к милорду и, насупив брови, тихо проговорил: