— Все позади, — тихо проговорил врач, вытирая рукой пот со лба.
К сожалению маркиза Бичворта, француженка находилась в сознании. Крепко сжав ее ладонь, муж уткнулся лицом в ее хрупкое плечо.
— Я больше не беременна, — слабо проговорила Элис.
— Мне жаль, дорогая госпожа, но вы еще молоды и у вас будут дети.
Подняв глаза к потолку, Элис закусила до крови щеку изнутри. В этот миг маркиз ощущал себя непостижимо слабым и никчёмным. Его богатство и власть казались безграничными, однако происходящее сейчас выходило за рамки его контроля. Повитуха обтерла бедра Элис и, собрав грязные юбки, поспешила уйти вслед за врачом, оставляя убитых горем супругов наедине.
— Дэвид... почему?
— Не знаю, — произнес он сипло. — Такое случается. Врач сказал, ребенок замер внутри.
Элис кивнула, её глаза, словно стеклянные, были полны боли, и она не сводила взгляда с потолка. Муж все также продолжал сжимать ее ладонь. Вопреки принятым общественным нормам, он не пожелал оставить ее одну в такой страшный час и остался рядом. Наверное, только его присутствие и помогало ей сохранить мужество.
— Я давно его не чувствовала...
— Помню, — поцеловав Элис в висок, мужчина отстранился от нее. В глазах его отражалась ее печаль, но сейчас он был обязан быть сильнее жены. — Тебе следует отдохнуть.
Согласившись, Элис, к удивлению мужа, не стала сопротивляться. Дэвид позвал слуг, поднял жену на руки и попросил их заменить испачканные простыни. Затем он аккуратно уложил её на кровать.
— Прости.
— Элис, — маркиз, опустив голову, тяжело задышал. — Ты ни в чем не виновата. Такое может произойти с каждой женщиной. Я видел, как мужественно ты пыталась сохранить жизнь ребенка... Но мы не властны над волей бога. Я благодарен, что ты осталась со мной, а все остальное мы переживем.
Элис застонала от боли, пронзившей низ живота. Мысль о пустоте, поселившейся в ее чреве, была невыносима. Ее нерожденный малыш ушел... ушел, так и не сделав первый вздох на земле. Не выдержав, Элис горько заплакала, и Дэвид, упав на колени перед постелью, обнял жену рукой, впитывая в себя их общее горе. Для такой трагедии всегда недостаточно слез у безутешной матери, потерявшей частичку себя в ушедшем ребенке. И Дэвид понимал, что никакие слова не смогут облегчить её страдания, поэтому он молчал, надеясь поддержать жену своим присутствием. Их ребенок не смог родиться, но он навсегда останется болью в сердцах родителей... Француженка не сможет забыть об этой звенящей пустоте, даже если когда-то снова будет испытывать искреннюю радость.
Глава 113
После ночи скорби наступит новый день, и тот, кто сердцем умирал, столкнется с неизбежным. Райт ждал, что Бичворт прикончит его за случившуюся смерть своего ребенка, но, к удивлению офицера, утром друг поблагодарил его за поддержку.
— Ты так и не ушел. Спасибо.
— Дэвид, я...
— Элис поведала, что в моё отсутствие ты оказался рядом. Я признателен. Поднимись наверх, слуги постелили тебе в желтой комнате, выспись.
Опустив голову, Бичворт направился в столовую, едва волоча языком от усталости. Голова распухла от тревожных мыслей, главной из которых по-прежнему оставалось беспокойство за здоровье жены. Растерянный Генри прислонился к стене, не в силах поверить в услышанное. Трагедия должна была навсегда сделать их с Дэвидом врагами, ведь именно из-за Генри миледи стало плохо. Прикрыв воспаленные от бессоной ночи веки, офицер Райт едва осознавал происходящее. Элис проявила невероятное милосердие, и он не знал, как себя вести. От доброты Элис ему стало в разы паршивее на душе, и в этот миг ему захотелось задушить себя своими же руками.
Тем временем дни миледи превратились в истлевшее событиями полотно. Скорбь заставила француженку погрузиться в самые закрытые глубины своей души и долго размышлять, что она сделала не так. Наверное, так случается почти со всеми, кто прошел через горести жизни. Человек всегда пытается найти ответ в самом себе, но еще никому этого не удалось. Только время способно смиловаться над некоторыми и показать, почему однажды все пошло не так, как хотелось бы человеку. Здоровье миледи не пострадало. Молодость помогла ей быстро восстановиться, и потому через несколько дней она вела уже привычную, только теперь безрадостную жизнь.