Столкнувшись с Генри, француженка опустила взор изумрудных глаз, когда офицер Райт крепко обнял ее за хрупкие плечи.
— Почему ты ничего не рассказала Дэвиду? Я виноват... О, Элис, я так виноват!
Обняв друга в ответ, Элис вдохнула знакомый запах бриза, исходивший от мужчины, и покачала головой.
— Ни один человек не виновен в поступках бога.
— Ты сохранила нашу дружбу, но мне стыдно смотреть ему в глаза.
— Я не могла позволить разрушить ваш союз. Дэвид любит тебя как брата, и потом я давно ощущала тревогу за ребенка.
Поцеловав француженку в висок, Генри потерял дар речи. Никто и никогда не был так добр к нему в жизни, как милорд и его жена. Эти двое спасали Райта от казни собственными мыслями, и в этом заключалась высшая награда небес.
— Что мне сделать, Элис? — спросил он отстранившись.
Пожав плечами, миледи отошла к окну, вглядываясь в зеленую лужайку перед домом.
— Жить как и раньше.
— Хотел бы я повернуть время вспять и все изменить. Бичворт так страдает...
— Помоги ему, Генри... Поддержи словом. Я не в силах сейчас заботиться о нем, но меня беспокоит его мрачность.
— Конечно, я сделаю для вас всё что угодно!
— Спасибо, — слабо улыбнувшись, Элис обняла себя руками. Печаль держала душу француженки в кандалах, и миледи не знала, как от этого избавиться. — Признаться, я очень устала от солнца в Калькутте. Оно словно сжигает меня изнутри. А еще... Я не понимаю, как можно так горячо оплакивать того, кого ни разу не видел в жизни.
Подойдя к Элис, офицер крепко обхватил ее за плечи, застывая позади нее неподвижной фигурой.
— В тебе билось сердце ребенка, и потому твоя печаль такая горькая. Ты знала его, Элис...
Закрыв лицо руками, молодая женщина заплакала, и в это время Калькутта, словно сжалившись над миледи, скрыла солнце серыми тучами, посылая на раскаленные земли форта долгожданный дождь. И чудилось миледи, будто небо вместе с ней оплакивает ее потерянного малыша...
Печаль, словно ядовитая змея, свернулась клубком в душе Бичворта и в самый неподходящий момент ранила его болезненными воспоминаниями. Он как мог старался отвлечь себя от скорби, но, к сожалению, утрата все еще обжигала его сердце болью. В какой-то момент мужчина во всем обвинил себя и впервые в своей жизни не нашел в себе сил бороться. Странно, но его разум будто бы оцепенел, и он более не заботился о жителях форта горячо и трепетно, предоставляя случаю решить, как сложатся дальнейшие события в Калькутте.
Он испытывал раздражение от многочисленных просьб подчиненных. Злился на долгие речи купцов. Всё ценное вдруг стало для него ничтожно безразличным. И милорд откровенно жалел, что однажды приехал в форт, который принес ему так много горя.
Вдыхая аромат крепкого табака, Дэвид чувствовал легкое головокружение от выпитого рома. Уже шел довольно поздний час, но он не спешил возвращаться домой. Страдания Элис причиняли ему боль, сравнимую с раскаленным железом, заклеймившим живую плоть. Он ничем не мог ей помочь... Он не мог облегчить ее страдания. Так зачем же ему огорчать ее своим присутствием? Напившись, маркиз прикрыл глаза, когда послышался шелест юбок.
Дэвид, открыв глаза, с трудом осознал реальность происходящего. На пороге стояла миссис Хейз, одетая в строгое серое платье. Она держала в руках библию, и лицо ее выражало печаль.
— Милорд, прошу прощения... Я нарушила ваш покой, узнав о трагедии, я не смогла стоять в стороне! Иисус, мне так жаль! Могу я предложить свою помощь?
Растерев пальцами звенящие от боли виски, Дэвид с трудом сдерживал гнев.
— Сомневаюсь, что у вас получится убедить Бога вернуть ребенку жизнь .
— Как себя чувствует миледи?
— Паршиво.
Миссис Хейз опустила голову и спустя время сказала:
— Я принесла библию, чтобы вы передали ее миледи. Сложно, но нужно найти смирение.
Осторожно приблизившись, Хейз поставила библию в кожаном переплете на стол Бичворта.
— Я должен прийти в себя и вернуть ее к жизни, — его голос звучал хрипло, и он не сводил глаз с библии.
Хейз сглотнула и кивнула, чувствуя, как от волнения её руки непроизвольно скрестились на груди.
— Вы так сильно ее любите...
Подняв голову, Бичворт взглянул на Марию так, словно он только сейчас заметил ее у себя в кабинете. Он был пьян и невероятно расстроен. Хейз стремилась облегчить его боль. Больше всего на свете ей хотелось провести рукой по его волосам и подарить утешение, но он все еще оставался чужим. Узнав от молочника о горе в семье маркиза, Мария искренне расстроилась, но только из-за Дэвида... Его боль тревожила женщину, и лишь ему она сопереживала всем сердцем. Наполнив бокал ромом, Дэвид залпом выпил жгучий напиток и признался: