— В ней живет мой смех, миссис Хейз, и если вы когда-либо кого-то любили, вы поймете мои мысли. Я боюсь потерять мою Элис и злюсь, что злой рок судьбы так жестоко заставил ее плакать.
Дэвид говорил твердо и в то же время пылко, и оттого сердце Марии сжалось в груди. Он выражался с такой откровенностью, но говорил о другой, и это ранило жену капитана.
— Слезы миледи отражают вашу боль.
— Слезы миледи — мои слезы, которые я не в силах показать, в отличие от жены. Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы это случилось с кем угодно, но только не с ней...
— Мы несем расплату за свои грехи. Так пожелал господь.
— Чушь! — Бичворт с шумом отодвинул от себя пустой бокал. — У Элис нет грехов! Все ее беды оттого, что она вышла за меня замуж!
— Ну что вы, милорд! Вы замечательный мужчина, и миледи невероятно повезло!
Мария страдала от безответной любви, но понимала, что единственный путь к сердцу маркиза — это стать подругой его жены. Она верила, что сможет восстановить утраченную связь с Элис. Подойдя ближе, миссис Хейз положила ладони на Библию и дрожащим от волнения голосом произнесла:
— Если бы вы только знали, как мне невыносимо видеть ваши страдания. Вы так много сделали для форта, для простых людей, и мне бы очень хотелось...
Слова женщины оборвались, и она поспешила отойти от стола, когда в коридоре послышались шаги. Распахнулась дверь, и на пороге появился офицер Райт. Взглянув на Марию, он помрачнел и сжал челюсти, поражаясь поступку милорда. Элис потеряла ребенка, а он, вместо того чтобы поддержать жену, проводит время с этой рыжеволосой простушкой.
— В чем дело, Генри? — лениво спросил маркиз, вновь наполняя бокал ромом. — Хочешь выпить со мной?
— Воздержусь.
— Пожалуй, мне пора. Еще раз извините за мой визит, передавайте жене мои искренние соболезнования.
Чувствуя аромат роз, Райт демонстративно громко закашлял. Подходя ближе к Дэвиду, он не спускал с него недоброго взгляда. Вскоре дверь хлопнула, сообщая друзьям о том, что миссис Хейз оставила их наедине.
— Какого черта ты крутишь шашни с замужней женщиной?! — в этот момент Райт был похож на отца, застукавшего сына с крестьянкой на сеновале. Глаза его метали молнии, а щеки покраснели.
— Умолкни, Райт, и не болтай того, чего не знаешь. Она притащила Библию, — Дэвид махнул рукой на священную книгу, залпом опустошая бокал.
— Мне всё известно! Я не слепой и скажу тебе, что ты затеял плохую игру!
С шумом поставив пустой бокал на стол, Дэвид усмехнулся. Мозг его затуманился спиртным, и потому он с трудом понимал слова офицера.
— Отвези меня во дворец, приятель. Я чертовски устал.
Офицер хотел пожурить друга за пьянство, но, услышав слова друга, он замер. Дэвид никогда не говорил о том, что он устал. По крайней мере, Райту, и потому он сжалился над ним, протягивая ему свою руку.
— Все будет хорошо, слышишь?
Глаза их встретились, и Бичворт покачал головой, горько улыбаясь своим мыслям.
— Я не должен был на ней жениться. Ты был прав.
Офицер внезапно опустил руку вдоль тела, и его лицо исказилось от услышанного.
— Ты пьян и не понимаешь, что говоришь. Я уже думаю, что тебе лучше не появляться во дворце, пока ты хорошенько не проспишься.
— Она достойна большего, и рано или поздно она меня оставит.
— Господи, сколько же ты выпил, что несешь такой бред?
— Я думал, что не такой, как мои родители. Думал, что мне хватит сил спасти Элис от той доли, которая неизбежно настигает каждого, кто связал себя кольцами брака, но я ошибался. Дьявол... Я сдаюсь.
Райт вспыхнул от злости. Дэвид казался слабым и жалким и совершенно незнакомым ему человеком. Хлопнув кулаком по столу, Генри обжег друга взглядом, полным призрения.
— Ты не сдашься! Никогда! Ты не имеешь права на слабость, иначе мы все пропадем!
Бичворт рассмеялся и отшвырнул бокал, который, упав, разбился на сотню осколков.
— Я больше не хочу думать об этом. Мне плевать на все: на чертов форт, на дикарей-шотландцев, на проклятых аристократов с их вечными недовольствами и жадностью! Мне и на тебя плевать, Райт! Ты никогда меня не слушал, и я от этого отрекся! Живи как хочешь.
Райт опешил. Никогда прежде Дэвид так не разговаривал... И только сейчас Генри вдруг осознал, что потеря ребенка сломила не только Элис, но и ее мужа. Райт и не подозревал, что его сильный друг был способен на такую глубину чувств. Ему вдруг стало стыдно за себя и за то, что он даже в этот час трагедии требовал от Дэвида привычной стойкости духа.