— Значит, не замужем, — Огилви отвернулся к окну. — Замужние обычно легко отвечают на такие вопросы, а подобные вам что-то умное выкидывают в ответ. Подумали бы о себе. Уж лучше служить мужу, чем влачить жалкое существование в этой сомнительной конторке.
— Не все женщины созданы для брака, — гордо заявила Лиззи, запечатывая листок в конверт.
Огилви резко взглянул на дочку губернатора и усмехнулся.
— На каждую найдется мужичок. Не отчаивайтесь, — подмигнув, Огилви выхватил из женских рук письмо и ленивым шагом направился на выход.
Покраснев от злости и досады, Лиззи сжала ладони в кулаки, мысленно проклиная шотландского дикаря, сумевшего задеть хрупкие струны ее души.
— С тобой все хорошо? — спросила Элис, входящая в кабинет девушки, и та, тяжело дыша, взглянула на подругу.
— Ох, Элис, какие же шотландцы грубые! Я их всех презираю!
— Ты это из-за мистера Огилви так говоришь? Я столкнулась с ним в коридоре.
— Он отвратительный человек! И упертый, как осел!
— Удивительно, я и не подозревала, что ты обладаешь таким словарным запасом, дорогая! Он сильно тебя обидел?
— Да, — с отчаянием произнесла Лиззи, отчего задрожала ее нижняя губа. — Он сказал, что и на меня найдется мужичок. Господи, он же посчитал меня старой девой!
Элис рассмеялась, пряча глаза от подруги. Похоже, мистер Огилви такой же прямолинейный, как и миссис Синклер.
— Не обращай внимания. Уверена, он не хотел тебя обидеть. Шотландцы всегда говорят то, что у них на уме, и я не вижу в этом ничего плохого.
— Однажды его грубость коснется тебя, и тогда ты заговоришь по-другому.
— Возможно, — с улыбкой согласилась Элис. — Карета ждет, отправимся к портнихе вместе?
— С удовольствием. Мне нужно проветрить мысли!
Выйдя из здания, Элизабэт натянула на голову шляпу и, следуя за подругой, заметила на другом конце улицы Огилви. Высокий и широкоплечий мужчина привлекал многочисленные взгляды женщин, и Лиззи смутилась, что в тот миг нашла его весьма привлекательным. Зря она вообще на него смотрит! Бог свидетель, такие, как он, не заслуживают ее добродетельного внимания.
— Животное, — пробормотала она, занимая место в экипаже Элис, когда та удивленно вскинула брови.
— Лиззи! Я тебя не узнаю!
— Прости, я просто не могу принять его бестактность. Он даже не поблагодарил меня за помощь с письмом!
Вдруг карета накренилась, и одно колесо застряло в рыхлой земле. Кучер, чертыхаясь, выпрыгнул, когда мужчины окружили открытую коляску миледи. Покраснев, Лиззи отвернулась, но здоровяк Огилви успел поймать ее рассерженный взгляд.
— Разойдитесь! — приказал шотландец, расталкивая зевак. После он подошёл к карете, обхватил двумя руками массивное колесо и, напрягая мускулы, выправил его, исправляя заминку.
Прижав ладонь к губам, Элис с удивлением взглянула на здоровяка, который, улыбнувшись, подмигнул миледи. Присутствующие мужчины восхитились мощью шотландца, поражённые его силой. Мисс Флетчер же с трудом подавила желание закатить глаза.
— Благодарю, мистер Огилви. Ваша сила восхищает!
— А меня восхищает ваша красота, прекрасная миледи! Жаль, что Бичворт встретился вам раньше.
Элис не видела угрозы в этом человеке и потому, рассмеявшись, позволяла ему флиртовать, в то время как Лиззи приходила в ужас от происходящего. Подумать только, еще недавно он писал письмо для миссис Синклер, а сейчас будто о ней забыл. Рядом с миледи Брендан преобразился, поражая дочь губернатора своими манерами.
— Простите, дорогой мистер Огилви, но я об этом ни капельки не жалею, — ответила миледи, приказывая кучеру трогаться с места.
Присвистнув, шотландец с нескрываемым восторгом наблюдал, как карета маркизы Бичворт удалялась. Элис была невероятно хороша собой, и многие мужчины были готовы для нее на любые подвиги, но миледи оставалась верной своему супругу, что вызывало у Огилви наибольшее восхищение. Он редко сталкивался с женской верностью и потому, за исключением Юны, только к Элис в этом форте испытывал глубокое уважение, не позволяя никому в его присутствии сально о ней трепаться.
Глава 116
В субботу в форт прибыл бродячий итальянский театр, и местные жители с энтузиазмом спешили поглядеть на представление греческой комедии. Их расписные повозки украшали флажки и ленты, а также причудливые цветы, сделанные из ткани. Перед выходом на сцену артисты преобразились с помощью грима. Они выбелили лица и ярко накрасили рты красной краской, а затем облачились в традиционные греческие туники, удивляя англичан своим бесстыдством. В тесном зале среди высокой знати мелькали головы простых людей, которые, раздобыв билетик, вытягивали шеи на последних рядах, стараясь лучше рассмотреть разукрашенных актеров. Итальянцы открыто высмеивали себя и окружающих, отчего их смелые реплики поначалу вызывали возмущение. Однако со временем публика настолько увлеклась искусством, что перестала обращать внимание на вызывающие образы актеров.