— Признаться, мне тоже не хватает новостей из Лондона.
Отхлебнув кофе, Генри уставился на спину спящей Элис.
— Ты слишком хорошо обходишься с француженкой. Может, ей пора проснуться?
Бичворт проигнорировал слова своего друга. Взяв со стола тарелку с овсянкой, Дэвид подошел к широкому окну. На горизонте появились мрачные тучи, словно серая стена, закрывающая небо, отчего капитан нахмурился.
— Ешь скорее, надвигается дождь. Необходимо успеть натянуть парусину, чтобы собрать дождевую воду.
— Бочки ведь заполнены водой.
— Пополним запасы. Пресная вода всегда пригодится.
— С тобой можно умереть от скуки, капитан! Никакого веселья!
— Я не против песен, — проговорил с улыбкой Бичворт, натягивая на широкие плечи синий камзол с белой подкладкой и стоячим воротником с двойной золотой кружевной обводкой. — И у тебя уже скоро будет возможность развлечься, натягивая парусину.
Генри, недовольно бормоча ругательства, последовал за капитаном, который удивительным образом всегда находил работу для людей. Хлопнула дубовая дверь, и Элис облегчённо вздохнула. На этот раз ей удалось избежать столкновения с Генри...
Следующие дни, проведенные на корабле, проходили для Элис как в тумане. Испортилась погода, и большую часть времени Дэвид проводил со своей командой на палубе. Пребывая в одиночестве, она радовалась редким приходам юнги, который стал для нее источником новостей. Принося девушке еду, Джон охотно шел на контакт, рассказывая француженке о жизни на судне «Святая Мария».
Многие молодые матросы романтизировали путешествие на корабле, но стоило им провести здесь свою первую ночь, как их представления менялись. Жизнь моряка не имела ничего общего с романтикой. Основная часть команды сидела на нижней палубе, и подниматься наверх им было запрещено. Только те, кто нес вахту — то есть управлял судном, парусами и убирал палубу, — имели право находиться наверху. Железная дисциплина, установленная капитаном, не знала исключений. Матросы ходили в туалет на нижней палубе: для них установили бочку, в которую они справляли нужду. Когда она наполнялась, её содержимое выбрасывали за борт. Испражняться в неположенных местах было строго запрещено. Матросы не имели права жаловаться и, несмотря на все трудности, стойко несли службу.
У офицеров, в отличие от матросов, привилегий было больше. Они жили в отдельных каютах, где спали на своих вещах. Положение позволяло им справлять нужду в местах, которые немного выступали за пределы надстройки и назывались штульцами; они представляли собой отверстия в палубе над морем. Место для этого было выбрано весьма удачно: свежий ветер стремительно уносил все запахи вперед, а волна, рассекаемая носом судна, омывала его передние части. Такой туалет во флоте назывался гальюн, и за его посещением зорко следил специально обученный человек. Матросам посещать гальюн разрешалось только во время ночного дежурства, которое, как правило, длилось больше восьми часов.
Выдержать такой сложный порядок под силу далеко не каждому, поэтому отбор команды был чрезвычайно тщательным. В тесноте хворь распространялась молниеносно, и если врач обнаруживал на судне больного, того никто не пытался лечить. Бедолагу заживо хоронили в морских водах, и в этом случае тоже не могло быть исключений. Избавляясь от одного больного, капитан тем самым спасал десятки других жизней, в том числе и свою собственную.
Лучше узнавая быт корабля, Элис дивилась: как кто-то мог сознательно вступить на борт судна? Жизнь здесь казалась невыносимой, и только каюта капитана являлась для нее островком спасения. В ней имелось всё, что нужно для мнимого комфорта: кровать, большой дубовый стол, стулья и пара мягких кресел. Для капитана был приспособлен рукомойник с чашей, над которой висел бачок для пресной воды и несколько ячеек для хранения туалетных принадлежностей. Неподалеку располагался платяной шкаф с рундуком для обуви и маленькая табуретка, приколоченная к полу. Но больше всего Элис радовал в каюте нужник — деревянная подставка в виде ящика, в которой стояла фаянсовая чаша с крышкой. Вестовой регулярно забирал её и уносил в гальюн. Каюта капитана располагалась в кормовой части корабля, отдельно от матросских кубриков. Это надежно уберегало комнату от запахов, доносившихся с находящегося на носу камбуза.
Единственным украшением в каюте служили окна, расположенные по периметру главной стены. Элис влюбилась в бескрайний вид воды, соприкасающейся вдалеке с небесным сводом. Благодаря широким окнам она научилась лучше понимать настроение погоды и проводила много часов, наслаждаясь игрой света на водной глади. Со временем на сердце француженки станет спокойнее, но всё же она не сможет избавиться от тревоги за своё будущее.