Глава 17
Отныне каждая ночь превращалась для капитана Бичворта в пытку. Спать на узкой кровати с француженкой оказалось невероятно трудно. Тело Дэвида желало девушку, а он все не решался ее взять, хотя и не отказывал себе в удовольствии прикоснуться к ней. Бичворт заметил, что по утрам Элис спала особенно крепко, оттого он беспрепятственно мог касаться ее тела в самых интимных местах, и каждый раз его плоть сгорала от желания. Французская шлюха искушала, но она еще не предприняла ни одной попытки соблазнить мужчину и извлечь выгоду из пребывания на корабле.
Капитан все ждал, когда она покажет истинную сторону своей черной души, но девушка не проявляла склонности к мужскому вниманию. Напротив, Элис сторонилась любого, кто заходил в каюту капитана. Особенно она избегала Генри, который не упускал случая уколоть француженку грубым словом. Однажды капитан вошел в каюту в тот миг, когда офицер повалил проститутку на кровать, и если бы не Дэвид, мужчина непременно воспользовался бы единственной женщиной на корабле.
Схватив офицера за шкирку, капитан стащил его с дрожащей от страха девушки и не пожалел грубых слов, чтобы отчитать Генри за недостойное поведение. Элис была тронута вниманием и поддержкой Бичворта, но вскоре осознала, что его гнев вызван нарушением правил, установленных на корабле. Манеры Элис выдавали ее благородное происхождение, но капитан того не замечал. Он продолжал считать её проституткой, и Элис мучилась от унижения.
— Чего ты церемонишься с ней? — прошипел Генри Райт, застегивая бриджи. — Голодранка не заслуживает твоей защиты! Пора вышвырнуть ее за борт!
Схватив Генри за горло, капитан вышел из себя.
— Ты возомнил себя капитаном?
— Конечно, нет! Дэвид, успокойся!
Оттолкнув друга в сторону, капитан приказал офицеру убраться из каюты, и тому не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Вне себя от злости Райт сполоснул щеки холодной водой из бочки и стал дожидаться часа, когда друг остынет. Не следовало портить с ним отношения, тем более из-за продажной девицы. Непонятно почему, но офицер никак не мог побороть прогрессирующее влечение к французской шлюхе. Одержимый похотью, он намеревался овладеть Элис, чего бы ему это ни стоило.
После захода солнца капитан стоял у борта и вглядывался в небо. Полумрак между закатом и наступлением ночи завораживал его, успокаивая мысли.
— Могу ли я по-прежнему, как твой друг, одолжить у тебя табак, или эта привилегия утрачена?
Офицер улыбнулся, когда капитан протянул ему коробочку из слоновой кости.
— Злишься? — спросил Генри, глядя в том же направлении, что и Дэвид. — Трудно без женщины, вот и настигла похоть.
— Пусть похоть настигает тебя подальше от моей каюты, — серьезный взгляд Дэвида заставил Генри стереть глупую ухмылку с лица.
— Слушаюсь, кэп.
Бичворт кивнул другу, засовывая в карман табакерку. Райт чувствовал глубокое разочарование и подавленность из-за своего поступка. Ему было стыдно, что капитан увидел его в таком неприглядном свете. Офицер хотел извиниться, но не знал, как подступиться к капитану в его нынешнем мрачном настроении. В светском обществе Дэвид считался приятным человеком с легким характером, но так думали лишь те, кто не знал его по-настоящему. В порыве сильного гнева Дэвид превращался в человека, не знающего пощады. Похлопав друга по плечу, Генри вдруг спросил:
— Я, может, недопонял: и ты спишь с этой шлюшкой?
— Ты не видел ее лица? — Дэвид усмехнулся. — Я не могу кувыркаться со всеми подряд, иначе бы я превратился бы в офицера Райта.
Пропустив колкость капитана мимо ушей, Райт заметил:
— Фигурка у нее что надо. Я сегодня пощупал ее грудь и потерял над собой контроль.
Капитан нахмурился. Ему было неприятно слушать такие слова об Элис, хотя он и сам не мог понять, почему.
— Так что ты намерен с ней делать? — продолжал Генри. — Почему не выбросишь шлюху за борт?
— Хороший вопрос. Если я найду на него ответ, то обязательно поставлю тебя в известность.
— Ладно, — мужчина поднял ладони вверх, — у тебя, видно, иные причины, о которых мне знать не полагается.
Генри ушел. В каюте офицеров проходил карточный турнир, и он решил присоединиться к толпе, дабы не мозолить Дэвиду глаза. Сегодня тот явно был не в лучшем расположении духа.