— Кто обработал ему рану? — спросил он строго.
— Кажется, лекарь.
— Дьявол! Он совсем плох. Нужно уложить его, пока он не отключился. Не сидите же без дела, черт побери!
— Что мне сделать? Я готова помочь!
— Расстелите на полу китель. Я должен осмотреть другие раны.
Задыхаясь от слез и страха, Мария металась, пытаясь облегчить страдания Дэвида. Вскоре лицо маркиза умыли холодной водой. Уложив друга на пол, Райт обработал ссадины и перевязал разбитые костяшки пальцев, мысленно молясь за здоровье друга. Все это время голова Дэвида покоилось на коленях миссис Хейз, которая не сводила с него тревожного взгляда.
— Будь проклят тот, кто причинил ему такие тяготы! — в сердцах бросила женщина, испытывая муки, глядя на его страдания.
— Он выживет, — пробормотал Райт, прислоняя ладонь к потному лбу маркиза.
Вскоре вернулся лекарь. Увидев офицера и Марию ухаживающими за милордом, он смутился.
— Нужно позаботиться о нем и отвезти его во дворец.
— Там сейчас небезопасно. Склад же окружен солдатами. Бичворт останется здесь, — твердо заявил офицер, и лекарь не посмел ему перечить.
Дэвид резко вскрикнул и выгнул спину, почувствовав, как мускулы на ее теле натянулись, словно тугая тетива лука. На лбу показались капельки пота, и лекарь тотчас оказался рядом, растягивая рубашку на груди мужчины.
— Его лихорадит. Маркиз потерял много крови.
На какое-то мгновение Бичворту удалось открыть глаза, и взгляд его застыл на лице офицера Райта. Схватив его за руку, он притянул Генри к себе, и губы его произнесли на выдохе:
— Элис...
— Всё хорошо, Дэв! Не думай об этом!
Лекарь прижег рану на груди маркиза, которая до этого мгновения оставалась незамеченной. Задыхаясь, Бичворт завертел головой, и рука его сильнее сжала запястье друга.
— Терпи, старина! Терпи! — обхватив двумя руками ладонь маркиза, Генри старался совладать с собой, когда тело его поглощал страх за жизнь самого дорогого человека в его судьбе. — Сделайте же что-нибудь, черт возьми!
— Он слишком поздно попал в мои руки, —ответил лекарь. — Сейчас главное, чтоб не было заражения.
Несколько горьких слез скатились по щекам Марии и упали на лицо маркиза, чья жизнь находилась в опасности.
— Уведите женщину! — крикнул мистер Джонс.
Рассеянный взгляд Генри остановился на жене капитана Хейза. Кажется, он только сейчас осознал ее присутствие.
— Сью! Выпроводи миссис Хейз и найди мне виски, —крикнул он, возвращая взгляд к бледному лицу Бичворта.
Мария пыталась задержаться рядом с маркизом, но одноглазый хранитель Бичворта не позволил ей нарушать его покой.
— Элис...
— Он бредит, — сочувственно заметил лекарь, обтирая лоб маркиза от пота.
Тяжело дыша, Генри наклонился к другу, и глаза Бичворта, холодные и безжизненные, словно застыли, глядя куда-то в пустоту.
— Позаботься о ней, — прошептал он едва слышно, и Генри сглотнул.
«Бичворт в сознании, раз говорит о ней», — заключил офицер, испытывая мимолетное облегчение.
— Лежи спокойно, Дэв!
— Поверенный... прибудет из Франции, — задыхаясь, сообщил маркиз, удивляя Генри. Теперь уже он не знал, говорит ли Бичворт с ним в сознании или под властью лихорадки.
— Какой еще поверенный? О чем ты толкуешь, приятель? Тебе нужно отдохнуть.
Бичворт судорожно закашлялся, и рана снова начала кровоточить, отвлекая внимание лекаря.
— Позаботься о ней, если меня не станет... спаси Элис.
— Ты выживешь, — твердо заявил Генри, хмуря брови. Переведя быстрый взгляд на мистера Джонса, он надеялся, что лекарь не поймет, о чем идет речь. Все считали Бичворта вдовцом.
— Обещай! — прорычал Бичворт из последних сил.
— Я позабочусь о ней, Дэв! Обещаю! Я все сделаю!
Лекарь поджал губы. Положение маркиза плохое, раз он настолько впал в забытье, что считает живой умершую жену. Взяв с Генри обещание, маркиз закрыл глаза, и темное забытье накрыло его сознание, унося милорда в желанный покой. И только горячие изумрудным огнем глаза сопровождали его в беспамятстве, ведя милорда к исцелению.
Глава 135
Любовь в разлуке — невероятно тягостное испытание, и всё же Элис не могла оставить свои воспоминания. Мысли её и сердце остались в Калькутте. В Париж же прибыла лишь её оболочка, лишённая возможности искренне радоваться жизни. Все дни Элис проходили в заточении. Спрятанная за неприветливыми стенами замка, она общалась лишь со Сьюзен. Изредка, по воскресным дням, её приходил навестить кузен Филипп, но их разговор не ладился. Элис не простила ему жестокости, а он ей — эгоизма, направленного против семьи.