Сердце Элис болезненно сжалось. Она не желала скрывать от Дэвида детей, но теперь у нее не оставалось иного выхода. Женщина осознавала, что если она откроет правду, то двойняшек объявят незаконнорожденными, и их репутация будет навсегда испорчена. Став матерью, Элис переосмыслила свои представления о рисках и осознала, как важно для детей иметь хорошую репутацию в обществе.
Взяв на руки Алена, барон ощутил тепло в груди, и гордость заполнила его легкие, когда он смотрел на крепкое тельце мальчика. Внуку достались хорошие гены, и однажды этому ребенку суждено будет стать лордом, принимая на себя тяготы правления. «Он станет лордом, хотя в нем течет кровь маркиза», — подумал Батист и нахмурился от темных мыслей. В этот момент в люльке раздался плач Бринны, отвлекая дедушку от размышлений. Она настойчиво требовала внимания.
— Филипп, возьми ее на руки. Похоже, ей грустно в колыбели.
— Конечно, дядя. Надеюсь, она не унаследовала характер вашей сварливой дочери.
Бринна заплакала сильнее, краснея от негодования, и мужчины рассмеялись.
— Тише, маленькая леди. От вашего крика у Филиппа свернулись уши.
Элис была уверена, что близкие не причинят вреда её детям, но всё равно оставалась настороженной и внимательно наблюдала за тем, как они обращаются с младенцами. Она на мгновение смутилась, заметив улыбку Батиста, который обычно выглядел угрюмым. Неужели папа еще не утратил способность улыбаться? Словно услышав ее мысли, отец взглянул на дочь, и они оба почувствовали неловкость от происходящего.
— Уложи детей. Мы спустимся к столу, — строго сказал отец, передавая ей Алена.
Молчаливо подчинившись, Элис принялась хлопать над детьми, помогая Филиппу устроить дочь в колыбели. Покой и безмятежность коснулись сердца старого барона. Спускаясь по винтовой лестнице замка к обеденному залу, он с радостью осознал, что теперь Элис всегда будет рядом с семьей. Она наконец станет той, кем ее всегда хотел видеть отец — покорной и смиренной женщиной, оберегающей семейный очаг.
Всё произошло именно так, как и предполагал барон. Элис действительно стала меньше грустить. Мысли о маркизе Бичворте перестали так часто расстраивать женщину, погруженную в материнские заботы. И потому вскоре Батист настоял на том, чтобы Элис с детьми приехала погостить к нему в Париж. Виктор, решив, что это пойдёт ей на пользу, разрешил жене поехать в особняк своего отца. Никто тогда не спросил мнения Элис, но она больше не противилась неизбежному. Взяв с собой Сьюзен, француженка вернулась в родной дом, и прошлое нахлынуло на нее, словно лавина, спасая женщину от груза одиночества.
Прошел ровно год с тех пор, как она покинула Калькутту и вернулась в привычный для нее мир. Французы любили праздность и легкость, и Элис, встречая давно забытых знакомых, возобновила светскую жизнь. Появление в обществе мадам Де Креки стало сенсацией, и в особняк барона вскоре начали прибывать десятки пригласительных карточек. Именитые семьи желали познакомиться с таинственной красавицей, которая долгие годы жила затворницей в замке Brume вдали от шума, сплетен и танцев.
Элис прилагала невероятные усилия, стараясь вести себя также беззаботно, как и раньше. Несмотря на то что ночами её продолжала мучить тоска по маркизу, ради своих детей она смогла вновь научиться улыбаться и скрывать душевную боль от окружающих. Поклонники вились вокруг нее, точно рой пчел рядом с ароматным цветком, но отныне Элис никого больше не одаривала своим вниманием. Ни один мужчина в ее глазах не мог сравниться с маркизом Бичвортом, и потому вскоре все в обществе были уверены, что она испытывает глубокие чувства к своему мужу, который был значительно старше мадам. Поразительно, но эта красавица в самом деле отвергала всех поклонников и хранила верность лорду Де Креки, и только семья Элис знала ее сокровенную тайну.
Лорд Де Креки был абсолютно доволен своей жизнью. Старик не мог скрыть своего самодовольства, ведь рядом с ним была одна из самых привлекательных женщин, которых признавало светское общество. Виктор оберегал жену, и она не знала отказа в благах, платя за это своим присутствием в его жизни. Он также взял детей Элис под свою опеку и, хотя не испытывал к ним глубокой привязанности, относился к младенцам справедливо и не ограничивал их ни в чём. Обстоятельства складывались самым благоприятным образом, и Де Креки проникся убеждением, что все-таки возможно присвоить чужое счастье. Конечно, за их спиной водились недобрые слухи. Не все принимали на веру чудесное возращение дочери барона в свет, но власть и деньги, находящиеся в руках Де Креки, позволяли ему жить так, как он хотел, не обращая внимания на злые языки.