Далее я затаился, так как мое имя стало известно некоему господину Джарраху Аль-Маккави. Османский купец стал расспрашивать обо мне, интересуясь моей личностью (я добавил дополнительную записку, в которой подробно описал всё, что мне удалось выяснить об этом человеке). Боясь разоблачения, я переждал, пока он покинет Париж, и, к моему удивлению, вскоре узнал о том, что мадам вернулась к отцу. Возможно, у них был конфликт, или ее визит не был ранее анонсирован, но я точно знаю, что она появилась на публике и завоевала признание в обществе. Привыкший доверять лишь своим глазам, я поспешил раздобыть приглашение на один из приемов, где имел удовольствие наблюдать в добром здравии мадам Де Креки. Красота ее поистине вне конкуренции со многими другими женщинами, но она вела себя очень достойно и любезно, не скупясь на улыбку для того, кто имел честь беседовать с ней. Узнав о ее судьбе больше, я могу вас заверить, что дама живет вполне достойно. Она ни в чем не нуждается и, как я наблюдал, горячо любима супругом, к которому она относится с большим уважением. Я не увидел рядом с ней враждебных лиц и считаю необходимым развеять все ваши тревоги относительно безопасности этой очаровательной женщины.
Прошу прощения, расписывая достоинства мадам, я упустил тот факт, что не так давно Элис Де Креки благополучно стала матерью и теперь часто гостит у отца в Париже, предпочитая общество семьи. Пожалуй, это всё, что мне удалось выяснить, проведя тщательное расследование её жизни. Если же вас не удовлетворил мой отчёт, пришлите дополнительные указания, и я с огромной радостью выполню любые ваши пожелания.
С уважением, мистер Г. Вуд».
Читая долгожданное письмо, милорд затаил дыхание, и каждое увиденное им слово отзывалось болью в сердце. Пламя ревности и ненависти распалялось в его груди, когда он читал, как благополучно устроилась Элис в обществе Парижа. Прошло не так много времени, а она уже успела позабыть маркиза и, что самое ужасное, стать матерью для ребенка Де Креки. Тело его словно свело судорогой, и он с отвращением представил уродливого младенца, который появился из-за порочного соития красавицы с чудовищем. Почувствовав тошноту, Бичворт ослабил узел галстука на шее, не отрывая холодных глаз от строк, погубивших в нем все надежды на воссоединение с Элис Де Креки.
Элис предала его... Предала их брак. Их чувства. Их любовь. Их прошлое. Она отдалась другому мужчине, и, кажется, богу угодны ее планы, раз этот нелепый союз так скоро получил благословение небес. Маркиз озверел, и лицо его исказилось от ярости. Как искусно она разыгрывала рядом с ним любящую жену! Как лживы были все ее признания, раз так легко она ушла в другие руки! Закрыв глаза, Дэвид испугался кровавой пелены, застывшей перед глазами. Раненое самолюбие требовало мести. Он желал разоблачить порочную лгунью. Он желал видеть ее в слезах, и, что самое кошмарное, мужчина до последней капли крови возненавидел ее дитя, появившееся на свет. Рождение их общего ребёнка не состоялось, однако это оказалось выгодным для Элис, и она смогла создать новую семью, не обременяя себя прошлыми узами.
В моменты крайнего отчаяния и ярости он утратил способность здраво рассуждать, испытывая глубокую ненависть ко всему французскому и особенно к Элис. Он ощущал себя глупцом, переживая за неё, в то время как она успешно строила своё будущее. Она ушла без оглядки и отныне жила так, словно Дэвида и их брака никогда не существовало. Элис оказалась гораздо хитрее и циничнее, чем он предполагал, и сердце милорда не выдержало. Словно в эпилептическом припадке он ворвался в спальню, которая когда-то была комнатой француженки, и стал крушить всё то, что олицетворяла Элис. Уничтожая ее вещи, милорд терзался черной любовью и не успокоился, пока комната не превратилась в руины.
На утро слуги по приказу маркиза сожгли оставшиеся вещи француженки, и Дэвид Бичворт поклялся никогда больше ее не вспоминать. В тот роковой день он стал по-настоящему вдовцом, стараясь похоронить ушедшую жену в темных закоулках своей памяти.
Узнав о том, что Бичворт нанял осведомителя в Париже, офицер был обескуражен. Он не ожидал, что друг решится вопреки огромному риску узнавать об Элис какую-либо информацию. Форт признавал Элис мертвой, и Генри очень опасался слухов. Прочитав письмо, показанное ему другом, офицер был потрясён цинизмом бывшей супруги Бичворта.
— Ребенок?! Она стала матерью?
— Да, Генри, ты ведь только что об этом прочитал, — с раздражением ответил маркиз, отхлебывая ром прямо из бутылки.