— Поразительно. Ты уверен, что это правда? То есть не могли ли ее родные подкупить твоего осведомителя?
— Вуд — англичанин, и он предан Британии. Я уверен в его словах.
— Стоило ли всё это затевать, чтобы еще больше ранить себя, приятель? Забудь Элис! Это не та женщина, которую мы знали. Очевидно, обстоятельства сподвигли ее объединиться с семьей...
— И раздвинуть перед Де Креки ноги, — Дэвид поморщился от горечи напитка. — Эта шлюха покинула страну не только с семьей, но с проклятым Аль-Маккави! Этот кретин сопровождал ее на корабле в Париж. Теперь ты понимаешь, как у него оказалось ее кольцо в свое время?
— Они были сообщниками...
— Я еще не уверен, но, думаю, Элис могла собирать сведения для французов.
— Она никогда не лезла в политические дела.
— Генри, она замечательная актриса, и не удивлюсь, если скоро найду подтверждение своим подозрениям.
— Похоже на сумасшествие. Мы с тобой знали одного человека, а на деле выходит, мы и не понимали, какую опасность представляет ее хорошенькое личико? Нет, не верю. Это же Элис...
— Прочти письмо еще раз. Она француженка, и ей плевать на меня и на англичан. Как я мог быть настолько ослеплен ее красотой, что потерял здравый смысл?!
— Она не причинит тебе вреда. Я почему-то в этом уверен.
— Очнись, она была замужем! Все это время она играла рядом со мной, показывая великую любовь, — Дэвид горько рассмеялся. — Какой же я дурак, Райт.
— Ты намерен что-то предпринять? Убьешь ее мужа? Отомстишь ее отцу?
— Нет. Я не стану пачкать руки об их чертову семейку. Моя жена мертва, все остальное — чужая жизнь.
Бичворт проговорил последнюю фразу так зловеще, что у Райта забегали мурашки по спине. Всё было настолько запутанным, что офицер не знал, во что теперь уверовать. Он вспомнил изумрудные глаза Элис... Вспомнил ее страдания, когда она подозревала мужа в измене, и вспомнил ее слезы, когда она прощалась с ним, прося позаботиться о милорде. Вдруг Дэвиду передали искаженный смысл ее новой жизни? Райт посмотрел в безжизненные, холодные, как у рептилии, глаза своего друга и задумался, что бы изменилось, если бы маркиз узнал о том, что Элис сейчас была в беде и опасности? Разве сумеет Дэвид ее спасти из лап Де Креки? Нет. Тогда, возможно, и к лучшему, что сердце Дэвида окутает броня от чар француженки?
Глава 140
Элис сидела у окна на маленькой табуретке и, склонив голову, сосредоточенно вышивала узор на рубашке сына. У ног ее ползала Бринна, которая пыталась вытащить из корзины цветные клубки ниток. Дети миледи стали старше, и черты их лица прояснились, обозначая их происхождение. Двойняшкам достались густые каштановые волосы их отца и его серые холодные глаза, которые в момент гнева приобретали стальной блеск. От матери же дети унаследовали красивую форму рта и плавный изгиб бровей. Все еще боясь, что на двойняшек падет тень прошлого, Элис прятала малюток от общества, не показывая их даже близким знакомым отца.
Покой миледи нарушили шаги лорда, который, стуча тростью, приблизился к своей супруге. Отложив пяльцы в сторону, она поприветствовала мужа, беря на руки Бринну, которая начала капризничать. Поначалу Элис было трудно различить лица своих детей, ибо их внешность была невероятно схожа, но вскоре мать начала замечать их различия, самое главное из которых заключалось в непростом характере ее дочери. Усаживаясь в глубокое кресло, лорд Де Креки взглянул на девочку, которая от его взгляда заплакала громче, прижимаясь к материнской груди.
— Она утомляет вас, милая. У нее дурной нрав.
— Вовсе нет, — нахмурилась Элис, обнимая девочку.
— Ален более спокойный, я никогда не замечаю его слез.
— Вероятно, Бринне нужно уделять больше внимания. Она очень чувствительная.
— Разве в ней не течет высокомерная английская кровь, которая презирает любое проявление эмоций?
В глазах мадам вспыхнул лесной пожар, и она, поднявшись с дочерью на руках, с презрением взглянула на лорда Де Креки.
— Я горжусь их кровью!
— Вам свойственно поступать вопреки. Такое нужно бы прятать, а вы гордитесь. Я считаю, вы не способны воспитать дочь должным образом, и потому необходимо скорее нанять гувернантку, которая относится более строго к капризам ребенка, нежели чем любящая мать. Я займусь этим вопросом.
— Я не желаю, чтобы к моей дочери проявляли строгость!
— Понимаю ваши чувства, но со стороны виднеется лучше. Я забочусь о Бринне и хочу воспитать в ней...
— Лорд, ваши слова неуместны, — оборвала мадам супруга, прижимая плачущую девочку ближе к телу. — Напомню о том, что вы ей не отец! И решения по поводу ее воспитания могу принимать лишь я одна!