С младенчества она росла капризной и сложной девочкой, которая сторонилась незнакомцев. Бринна требовала особого внимания матери, изводя замок истериками, если мадам куда-то ненадолго отлучалась. В тени добродушного брата девочка часто оставалась в стороне, и потому ей приходилось привлекать к себе внимание недостойным поведением. К тому же она часто болела. Стоило только Бринне уловить дуновение ветра, как она тотчас подхватывала простуду и долго лечилась, страдая от приступов кашля. Даже не владея речью, эта малышка с раннего возраста научилась добиваться своего, используя громкий плач и крики. Она управляла измученными няньками и не подпускала к себе никого, кроме Элис и Сьюзен. Избирательная и вредная, дочь Элис не находила общий язык с другими детьми и больше всех в замке не любила старого лорда Де Креки. Стоило ей только услышать скрежет его трости, как девочку охватывала паника, и она стремилась скорее спрятаться от его пугающего облика, ища утешение в объятиях матери.
Бринна не ладила и с бароном Фабье и порой нервировала своего деда, проказничая в его доме. Однажды Бринна поступила невероятно дурно и бросила в огонь семейный герб, оскверняя фамилию дедушки. Батист не стал терпеть ее своеволия и, несмотря на то, что она была еще совсем крошкой, выпорол розгами беспомощное дитя. Узнав об этом, у Элис чуть сердце не остановилось. Вернувшись с ужина, она обнаружила дочь в слезах, и Сьюзен рассказала ей о том, что пережила несчастная малышка. Кинувшись к ребенку, Элис задрожала, приподнимая ее маленькое платьице, украшенное кружевами. Мать пришла в ужас, увидев на спине малышки безобразные красные следы.
— Как он посмел к ней прикоснуться?! — закричала Элис, пугая детей, она едва не задохнулась от ярости.
— Мадам, не нужно кричать! Прошу вас, не ругайтесь с отцом!
Сьюзен попыталась вмешаться, но разве могла она остановить женщину, охваченную яростью из-за того, что её ребёнок стал жертвой грубости барона? Элис стремительно спустилась по лестнице, словно разъярённая фурия. Она не могла простить отцу такой жестокости к ребенку. Войдя в его покои без стука, женщина воинственно сверкнула изумрудными глазами, и губы ее скривились. Барон же сурово прищурился, предчувствуя конфликт с дочерью.
— Ты ударил мою беззащитную дочь!
— Она понесла заслуженное наказание. Никто не смеет оставаться безнаказанным, оскверняя семейные ценности.
— Бринна еще не осознает, что делает! Ей всего-то исполнилось три года! Как ты мог ее ударить?!
— Заткнись и никогда не говори со мной в таком тоне! Бринна уже должна знать, что такое хорошо, а что против правил в моем доме. Однажды я был милосерден с тобой, Элис, и посмотри, в кого ты превратилась?! Больше я не допущу подобных вольностей!
Встряхнув волосами, Элис приблизилась к отцу, сидящему в кресле у камина с книгой.
— Ты ничуть не изменился, отец, и я ненавижу твой мрачный дом! Ты всегда был непростительно строг, и потому я покинула тебя, невзирая на страх. Мне жаль, что я доверила тебе своих детей. Больше я не повторю таких ошибок!
— Ты не имеешь права запрещать мне воспитывать детей!
Губы Элис растянулись в усмешке, и она бесстрашно взглянула в суровые глаза отца.
— Я их мать. И только я одна имею право распоряжаться своими детьми.
Некоторое время они молчали, и барон поразился переменам, случившимся с Элис.
— Мне не стоит удивляться, ты способна на любую подлость.
— Я ведь твоя дочь. Подумай о том, в кого пошел мой характер, — поклонившись, Элис резко повернулась и, не прощаясь, стремительно покинула покои отца.
Поджав губы, барон хотел было броситься вслед за дочерью и всыпать ей по заслугам, но что-то не давало ему так поступить. Он не мог потерять ее снова, и потому, тяжело дыша, Батист остался в кресле, раскаиваясь, что так жестоко обошёлся с Бринной. Ему следовало проявить больше понимания к ребенку... Поразмыслив, мужчина решил найти дочь и попробовать поговорить с ней мягче.
Идя по длинному коридору, застеленному красной ковровой дорожкой, он замер, заметив Элис на балконе. Она стояла достаточно далеко, но отец заметил, как трепещится ее тело от беззвучных рыданий. Батист растерялся и собирался уйти, чтобы не смущать её своим присутствием. Но в этот момент она обернулась, и он задержал дыхание. «Она всё ещё ребёнок», — пронеслось у него в голове, когда он увидел её грустные глаза, затуманенные слезами. Собравшись с духом, барон медленно подошёл к ней, не отрывая взгляда от ее красивого лица. В этот миг Элис казалась невероятно юной и хрупкой, и ему стало невыносимо от мысли, что он снова причинил ей боль.