Париж, 1713 год
Шли годы, и прекрасная мадам де Креки не могла оставаться прежней в стремительно меняющихся событиях жизни. Красота и деньги лорда де Креки помогли ей попасть в высший свет легендарного во всем мире Парижа и покорить его. Со стороны подобная слава согревает, но Элис каждый раз преодолевала себя, погружаясь в нравы современного общества. В те годы во Франции правил Людовик XIV, а вместе с ним в обществе царили людские пороки и разврат. Женатым мужчинам считалось вполне приемлемым иметь одновременно несколько любовниц, и никто среди знати не смел бы это порицать. Дамы высшего света, обожающие комплименты и роскошь, не отставали от мужчин в любовных подвигах, стремясь привлечь внимание и покорить сердце состоятельного кавалера.
В мире, где процветали интриги и коварные замыслы, ни одна чистая душа не могла остаться незапятнанной. И потому Элис как могла старалась уберечь своих детей от своеобразных вкусов высшего общества. Правда, сама мадам не могла этого избежать, ибо положение ее требовало выхода в свет, и ей пришлось стать более циничной и холодной, чтобы выжить в вечной конкуренции за внимание в обществе аристократов.
Собираясь на прием к племяннице герцога де Ларана, мадам отдала предпочтение красному платью с богатой отделкой и глубоким вырезом на груди. Позволив Сьюзен слегка припудрить щеки, Элис потянулась к алой помаде. Она провела ею по своим пухлым губам и посмотрела в зеркало, где ее изумрудные глаза, некогда сверкавшие от счастья, теперь казались потускневшими. Облив волосы мадам духами, служанка уложила золотые локоны, собрав их в высокую прическу, украшенную заколками с драгоценными камнями. Таинство преображения было завершено, когда мадам де Креки помогли обуть изящные туфельки на высоком каблуке.
— Восхитительно, мадам, — с придыханием проговорила Сьюзен, расправляя складки тяжелой и объемной юбки.
— Я давно не выбирала красный цвет, — ответила Элис с улыбкой, довольная своим преображением.
— Цвет страсти очень подходит вам, госпожа, — отозвалась Трея, няня двойняшек.
Элис продолжала придирчиво осматривать платье в отражении зеркала, когда в коридоре послышался детский крик.
— Бринна!
Подняв юбки, мать первой выбежала из комнаты и ужаснулась, увидев испачканные кровью ладошки дочери.
— Иисус! — прокричала няня, замечая в руках девочки истерзанную птицу. — Бросьте ее, дитя! Она может быть заразна!
Ален, шагающий по лестнице, остановился, потрясенный тем, что творилось в коридоре. Подойдя к матери, он брезгливо поморщился, поражаясь хладнокровию сестры.
— Откуда у тебя птица? — спросила Элис, не отрывая взгляда от дочери.
— Мамочка, я спасла ее из лап кота. Она умирает.
— Зачем же ты ее спасла, если она умирает? — удивился Ален.
— Чтобы смерть ее была спокойной, а не страшной в зубах кота, — серьезно ответила Бринна, любовно прижимая птицу к груди.
— Ты сумасшедшая, девчонка! — Филипп, появившийся из соседней комнаты, навис над дочерью Элис. — Я все видел, и не надейся, что я стану скрывать твое безрассудство! Почему ты решила подойти к животному, которое проявляло явную агрессию? Неужели у тебя нет ни капли здравого смысла? Кот мог выцарапать тебе глаза!
— Я не позволила ему издеваться над птичкой, — тихо ответила девочка, чьи глаза становились стеклянными от обиды.
Видя переживания дочери, Элис бросилась на защиту девочки, и они вновь поругались с Филиппом. Ален с осуждением взглянул на сестру, которая, не обращая внимания на ругань взрослых, направилась к себе в комнату. Няня тотчас бросилась за ней, пытаясь отобрать у девочки птицу, но та не позволила. Войдя в комнату, Бринна достала белоснежный платок и, уложив несчастную птаху, аккуратно накрыла ладонью ее тело, дрожащее от ужаса. Бринне и самой досталось от кота, но она, понимая, что птице сейчас намного хуже, старалась не обращать внимания на свои глубокие царапины. За спиной девочки послышались шаги, и вскоре Ален уселся рядом, с опаской глядя на птицу. Ему бы никогда не пришло в голову сотворить подобное, но Бринна часто вела себя странно, и он уже даже как-то к этому привык.