— Ты разбаловала девочку! Отец много раз говорил тебе отдать ее в монастырь, но ты упрямо продолжаешь ее губить!
— Прекрати говорить так о моей дочери!
— Сколько еще ты будешь скрывать правду, Элис?! Признай же, что Бринна больна! Она ведет себя так странно, что мне становится страшно оставлять ее с Аленом!
Материнское сердце пронзила боль, но мадам не собиралась прощать Филиппу злых слов.
— Замолчи сейчас же! Она здорова!
— Почему же она вечно ведет себя так неподобающе?! Что с ней не так?! Я долго молчал, но у всего есть предел!
Слыша грубые слова Филиппа, двойняшки молчаливо глядели на птицу. У кузена с их матерью часто случались разногласия.
— Тише! — вдруг закричала Бринна.
Ален вздрогнул, когда его сестрица, наклонившись к птице, тяжело сглотнула ком в горле.
— Умерла, — прошептала девочка, и личико ее нахмурилось, оплакивая несчастную птицу.
— И ты, вероятно, напугала ее больше кота, — мальчик отвернулся, стараясь выкинуть из памяти кровавые картины смерти. — Не нужно было тебе ее трогать, Бри. Из-за тебя снова все ругаются.
— Они всегда ругаются, — возразила маленькая госпожа Де Креки, заворачивая птицу в белый платок.
За окнами загремел гром, но Бринна, не обращая внимания на погоду, направилась к двери.
— Ты куда?! Там же дождь.
Девочка остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на брата.
— Птицу нужно похоронить, иначе ее душа останется с нами.
— Давай скажем об этом няне? Она передаст птицу слугам, и те... Бринна, стой!
Вздохнув, Ален бросился вслед за сестрой, которая, незаметно проскочив в коридоре мимо взрослых, направилась вниз. Брат предчувствовал, что Бринне достанется еще больше от взрослых, но он не желал, чтобы душа птицы осталась в их комнате, и потому решил сопроводить сестру. Обойдя дом, Бринна оказалась на лужайке и, скользя по размытой от дождя земле, остановилась перед тополем. Опустившись на колени, она бережно отложила птицу в сторонку и принялась ладошками раскапывать ямку для последнего пристанища. Скрестив руки на груди, Ален дрожал от холода, но не посмел уйти. Прочитав единственную молитву, которую Бринне удалось вспомнить, она похоронила птицу, прихлопывая ладонью сырую от дождя землю.
Стоя у окна, мадам с волнением наблюдала за своей дочерью, чьи поступки порой становилось сложно понимать. Какое дитя в пять лет станет так себя вести? Взрослые и слуги избегали девочку, а дети открыто насмехались над ней, полагая, что она безумна. Но Элис не верила в то, что с ее дочерью творится что-то неладное, стараясь обелить каждый ее подобный поступок. Кузен, обхватив Элис за плечи своими большими руками, покачал головой.
— Это сложно принять, но с ней действительно что-то не так. Я бы на твоем месте подумал насчет монастыря. Люди уже начинают болтать всякое, обижая твою дочь.
— Жалкие дураки! — Элис сжала ладони в кулаки. — Я бы растерзала на куски каждого, кто считает ее странной. Посмотри, какое у нее храброе сердце! Она ведь хоронит птицу...
— Дети себя так не ведут. Птица — это пустяки по сравнению с тем, что она вытворяла раньше. Трея говорит, она так и продолжает убегать?
— Она не убегает!
— А что же она делает? Ждет, пока все уснут, и бродит во дворе, точно ночной зверек. Это самый настоящий побег.
— Она другая, Филипп! Это не значит, что нужно считать ее убогой.
— Ты сама знаешь, как тяжело проходила твоя беременность. В этом есть и наша вина: мы подвергли тебя риску, и неудивительно, что теперь это может сказаться на Бринне.
Видя расстроенный взгляд Элис, мужчина прикусил губу. Он не любил ссориться с мадам Де Креки, но она не желала признавать очевидного, и потому Филиппу приходилось внушать ей истину так грубо. Мужчина боялся злых слухов про их семью. Его наибольшее беспокойство вызывал Ален, на которого могли бросить тень слухи из-за его больной сестры.
До Бринны донесся звук шагов, и она, прислушавшись, узнала лёгкую поступь своей матери. Уже был поздний час, и девочка испытала облегчение оттого, что мать наконец-то вернулась домой. Она страшно беспокоилась за маму и потому ненавидела Париж, который заставлял мадам Де Креки чаще появляться в обществе. Закрыв глаза, Бринна притворилась спящей, когда Элис, сняв в коридоре туфли, бесшумно вошла в их с Аленом комнату. Опустившись на колени перед Бринной, женщина осторожно прикоснулась губами к ее маленькой теплой ладони, стараясь не тревожить покой спящего ребенка.
Знакомый запах духов, смешанный с алкоголем и табаком, коснулся носика девочки, и она с трудом подавила в себе желание отвернуться. После подобных приёмов Элис сильно уставала и весь следующий день проводила в постели, садясь за стол только к ужину. Отойдя от Бринны, женщина осторожно обошла кровать и прислушалась к размеренному дыханию Алена. Двойняшки спали вместе из-за холодных ночей и ещё потому, что Ален не любил оставаться ночью один. Бринна не очень любила делить с братом постель, но, поддаваясь уговорам матери, всегда ему уступала, охраняя его от ночных кошмаров.