— Неужели ты этого ждал? Прошло слишком много лет, Дэв, и она даже не знала, как ты живёшь.
— В этом и трагедия! Она проявила полное равнодушие и даже не попыталась узнать что-либо обо мне сегодня! Неужели она может быть настолько бессердечной после всего, что я для неё сделал?!
— Дэв, — Райт вздохнул, — я понимаю, ты многое прошёл с этой женщиной. Будем откровенны: она волновала тебя больше других, но ты давно уже должен был понять, что она всего лишь образ. На деле Элис оказалась невероятно хладнокровной, и потом, у неё ведь ребёнок... Она не могла просто взять и написать тебе без последствий.
— Я намерен разрушить её репутацию в Париже и уничтожить выродка де Креки. Они должны ответить мне за всё!
— Ты меня пугаешь... Дэвид, она — прошлое! Ты сам сказал однажды, что твоя жена мертва, а всё остальное — чужая история. Если ты забыл, вы в одной лодке лжи, и, погубив её, ты затронешь и себя. Не глупи!
— Ей снова улыбнулась удача, но кто-то должен преподать ей урок и заставить ответить за все сломанные судьбы. Почему бы мне не проучить её?
— Потому что ты не можешь отнестись к этому с холодной головой. Свяжешься с ней — и она снова утащит тебя в свой плен.
Поднявшись, маркиз от волнения зашагал по комнате. Элис оказалась невероятно циничной и порочной женщиной, и Дэвид ненавидел себя за то, что его всё ещё тянуло к ней... Тянуло так сильно, что он желал наказать её за переполох в своей душе.
— Иди к себе, — отмахнулся маркиз, когда Генри принялся читать ему проповедь о прощении.
— Приятель, она больше не твоя женщина, и ты не должен воскрешать былое.
Отвернувшись от друга, милорд крепко сжал челюсти, презирая себя за слабость.
— Не должен, — согласился он наконец, и у Райта отлегло от сердца. Похлопав друга по плечу, он направился к жене, содрогаясь от мыслей о том, что будет, если Лиззи узнает правду о выдуманной смерти Элис. Проклятый Париж!
А между тем, вернувшись с бала, Элис скинула в коридоре плащ, передавая его в руки дворецкому.
— Пьер, где барон?
— У себя в кабинете, мадам.
Переходя от тревоги на бег, Элис ворвалась в кабинет к отцу. Бросившись к нему, она схватила Батиста за руки, и на глазах её заблестели слёзы.
— Папа, нам нужно уехать! Прошу тебя, скорее прикажи подать экипаж, я соберу детей!
— Элис, успокойся, — барон нервно сглотнул. — Что случилось?
— Дэвид... Папа, он в Париже!
Глаза барона округлились, и грудь его заходила ходуном.
— Он видел тебя?
— Да! И мы говорили... Ах, я должна скорее увезти детей! Если он увидит, то всё поймет!
— Успокойся! Он не увидит детей, и никто не узнает о вашей связи. Маркиз угрожал тебе?
— Нет... То есть не знаю, — Элис отвела взгляд в сторону.
— Если мы уедем, это вызовет подозрения. Люди могут начать болтать, и тогда действительно из прошлого выползет что-то нехорошее. Лучше остаться в Париже и переждать.
— Нет-нет, — Элис замотала головой, отчего растрепалась её прическа. — Позволь мне хотя бы увезти детей!
— Не поддавайся эмоциям! Ты создала себе ложные страхи. Он ведь всё ещё ухаживает за племянницей Дюрана?
— Какое мне до этого дело? Я бы не стала о таком спрашивать.
— Я постараюсь выяснить, зачем он приехал. Возможно, он остановился в Париже из-за неё, и скоро они поженятся.
У Элис похолодело в груди, и она, отпустив руки отца, поникла.
— Я не подумала об этом... Тогда действительно не следует беспокоиться. Дети его не интересуют.
— Он, быть может, и не знает о том, что ты стала матерью. Проклятье, тебе нужно было снова выйти замуж!
— Об этом не может идти и речи. Я уже однажды вышла замуж по твоему приказу, и это стоило мне слишком дорого.
— Старайся не пересекаться с ним больше. Он опасен.
Взглянув отцу в глаза, Элис сцепила руки в замок.
— Папа, ты ведь позаботишься о моих детях? Прошу тебя, не позволяй ему отобрать их у нашей семьи.
— Не болтай глупости! Он не переступит законы Франции.
— Я боюсь, — прошептала Элис, ощущая, как кровоточит её сердце от болезненных воспоминаний.
— Нам нужно отдохнуть. Утром всё прояснится.
Кивнув, Элис смутилась, слишком поздно понимая, что откровенничать с отцом неуместно. Он так и остался мрачным и закрытым человеком, который искренне радовался лишь общению с Аленом. Поднявшись наверх, Элис осторожно вошла в детскую и, присев возле Бринны, нежно коснулась губами её лба. Девочка вздрогнула, и мать отстранилась, сожалея, что потревожила дочь. Луна освещала прекрасное лицо Элис, обнажая её печальный взгляд. Бринна испугалась её настроения и осторожно коснулась ладонью щеки матери.