Войдя в комнату, Элис прижалась спиной к дверям, не в силах оторвать взгляда от дорогих её сердцу людей. Маркиз с интересом рассматривал девочку, заключая, что она совсем не похожа на мать... разве что форма губ немного выдавала их родство. Усадив ребёнка на софу, маркиз сел рядом. Бринна упорно молчала, но, кажется, маркиза это совсем не смущало, в отличие от Элис, которая не знала, куда себя деть от стыда.
Вскоре Бринна подняла голову и взглянула на мужчину, удивляясь его поступку. Она всё ждала, что он начнёт её бранить, но этот здоровяк оставался удивительно спокойным.
— Беспокоюсь, — прошептала девочка после долгого молчания, и маркиз, чтобы лучше её слышать, наклонился к ней ближе.
— О чём твои тревоги? — спросил он также тихо, завораживая девочку своей внешностью. Если бы Бринна была старше, она сумела бы осознать, что их объединяет невероятное сходство.
Посмотрев на маму, девочка поджала губы, и Бичворт понял её без слов. Улыбаясь, он не стал смущать малышку расспросами, но заключил, что Элис — никудышная мать, и ему ещё сильнее захотелось её за это наказать. Оказывается, она вела себя также эгоистично и легкомысленно даже со своим ребёнком.
— Как вас зовут? — спросила девочка, отчего Элис зашипела, пугая её.
— Дэвид, — ответил он просто, и Бринне вдруг стало необъяснимо хорошо. Позже она поймёт почему. Мужчина не стал перечислять длинные титулы и сложные французские имена, которые ей было так трудно запомнить.
— Бринна, довольно. Иди к себе!
Отец и дочь резко взглянули на Элис, и той не оставалось ничего другого, как отступить. Происходило неизбежное. Они встретили друг друга, и только Бог знал, что сейчас творилось в душе француженки.
— Дэвид, — девочка нахмурилась. Она никогда не слышала такого имени и повторила его вновь, чтобы лучше запомнить: — Дэвид.
Элис чувствовала, как ком горечи подбирается к горлу, затрудняя дыхание. Она навсегда запомнит этот момент, когда множество чувств в ее душе объединились в горькое сожаление о том, что все у них случилось именно так.
— Ты живешь здесь?
— Да, но только до зимы. Потом меня увозят в замок.
— Где же тебе нравится больше?
Спокойный и в чем-то властный голос гипнотизировал ребенка, и она, преодолевая робость, очень старалась поддержать беседу.
— В замке.
— Почему?
— Я не люблю Париж.
— Я тоже, — улыбнулся Дэвид. — Уверен, ты еще не была в центре города. Там стоит жуткая вонь и всюду грязь.
Глаза девочки округлились. Она действительно никогда не выезжала в центр города.
— Зачем же люди там бывают? — искренне удивилась малышка.
— Я сам недоумеваю.
— Куда кошки попадают после смерти? — неожиданно выпалила девчонка, и Элис пискнула, все еще стоя у двери.
Вот и начались типичные тяготы общения с Бринной. Господи, она ведь не понимает, что перед ней маркиз и ему нельзя задавать подобных вопросов! Лицо мужчины оставалось абсолютно нечитаемым, и когда Элис, уверенная, что он ее обидит, готова была броситься на защиту дочери, Дэвид ответил:
— Не знаю. Полагаю, у них есть кошачий приют на небесах.
— А птицы куда? Я всегда тревожусь, что их там держат вместе, а этого нельзя делать. Они ведь не ладят друг с другом.
— Может быть, они живут на разных облаках? — предположил Дэвид, и девочка едва заметно улыбнулась, кивая головой.
— Бринна, поднимись к себе, прошу. Ты утомляешь маркиза вопросами.
— Не говори за маркиза, — строго велел Дэвид.
— Я настаиваю, чтобы она поднялась к себе в комнату!
Спрыгнув с уютной софы, Бринна повиновалась матери, хотя, признаться, ей совсем не хотелось уходить.
— До свидания, — пробормотала она, когда мать выпроводила ее в коридор, захлопывая дверь.
Подождав, пока шаги ребенка затихнут, Бичворт поднялся, награждая женщину сердитым взглядом.
— Для чего ты все портишь? Ты отвратительно себя ведешь!
— Господи, просто уходи, — взмолилась Элис, когда душа ее переполнялась различными эмоциями. — Я прошу тебя, оставь меня в покое!
Злясь на ее дурной характер, маркиз навис над ней, и рука его сжала ее горло, где порывисто билась жилка, сводящая мужчину с ума своей непокорностью. Элис притихла, и глаза ее остановились на губах маркиза... Она постыдно желала его близости, и он, несомненно, ощутил ее греховные помыслы. Хватка на шее ослабла, когда, наклонившись ниже, милорд прижал ее к стене. Она ожидала многого, но вопрос, невольно слетевший с его губ, сбил ее с толку.
— Почему ты мне не писала? — спросил он грозно, все еще удерживая ее за шею.
— Дэвид... Я...
— Неужели ты так быстро все забыла?