— Ты этого не сделаешь...
— Элис, угроз больше не будет. Теперь ты сможешь наблюдать за моими действиями. За всё приходится платить, и это неизбежно.
Дэвид был настроен решительно. Он не мог примириться с обманом Элис. Хотя ему хотелось оставить прошлое позади и начать жизнь с чистого листа, поведение француженки, словно острый нож в груди, не позволяло ему залечить душевные раны. Он надеялся, что, заставив её пережить те же страдания, сможет избавиться от пагубных мыслей и вернуться к мирному существованию.
С грустью взглянув на маркиза Бичворта, женщина облизнула губы, и признание сорвалось с её уст, навсегда изменив жизнь высокомерного аристократа:
— Ты не причинишь мне вреда, иначе тем самым погубишь репутацию детей... твоих детей, Дэвид.
Верхняя губа маркиза дёрнулась, он не сразу осознал сказанное бывшей женой. В изумрудных глазах сверкнула боль, и Элис, закрыв лицо руками, горько заплакала, обнажая перед ним свою душу. С этой минуты она оказалась свободной от оков прошлого, ибо открыла Дэвиду тайну, разрушая город лжи в своей груди. Стремительно оказавшись рядом, Дэвид поднял её на ноги и встряхнул, точно тряпичную игрушку, вынуждая женщину заглянуть ему в глаза.
— Повтори, что ты сказала!
— Двойняшки — твои дети, Дэвид, — прокричала Элис, не сопротивляясь грубым рукам маркиза, который продолжал её трясти. — И ты не можешь погубить тех, кого произвёл на свет!
— Ты... чудовище, Элис... чудовище.
Оттолкнув плачущую мадам на постель, мужчина зажмурил глаза, пытаясь разобраться в своей чёртовой жизни. Перед ним возникло лицо Бринны, и он ощутил, как сердце сжимается от горькой правды. И только образ дочери удержал маркиза от того, чтобы не удушить мадам де Креки. Француженка вновь нанесла ему удар, пронзив душу, словно отравленным копьём.
Глава 152
Следующие часы показались Элис погружением в преисподнюю. Бичворт не позволил ей покинуть его покои, и она, опасаясь за его рассудок, молча лежала в постели. К ее удивлению, Дэвид тоже больше не пытался с ней заговорить. В нем что-то надломилось, и он в очередной раз осознал, как ничтожно слаб перед Богом, который раз за разом испытывал его любовью к взбалмошной француженке. Мысли Дэвида словно заперли в клетке, и несколько часов подряд все, о чем он мог думать, — это его дети. О тех, которые из-за Элис не знали, кто их отец, и не имели представления о своем настоящем происхождении.
Бичворт мысленно снова и снова видел лицо Бринны, с трудом осознавая, что это маленькое создание — его дочь. Ален же до сих пор оставался для него загадкой, и он не мог представить лицо сына, который до сих пор с ним не познакомился. Узнав правду, он был ошеломлен, но его сомнения в признании Элис рассеялись. Почему? Он и сам не знал ответа. Сердце подсказывало, что она не смогла бы ему солгать о детях даже ради своей защиты. Стоя у камина, Дэвид, не отрываясь, смотрел на пламя, пожирающее его недобрые мысли, и в конце концов, после долгой тишины, обратился к француженке:
— Бринна... Почему ей дали такое имя?
Элис, не ожидая такого вопроса, взглянула на мужчину. Обнаженный по пояс, он стоял к ней спиной.
— Мне всегда нравилось это имя... Бринна означает «смелая», а Ален переводится как «красивый», — женщина пожала плечами. — Им подходят их имена.
— Они двойняшки... Большая редкость.
— Да, — Элис сглотнула ком горечи, обнимая себя руками. — Когда-то Бог забрал нашего ребенка и не позволил ему появиться на свет, но Он проявил милосердие, и мы получили Его благословение.
— Как к ним относился старик?
— Лорд де Креки? Он принял их, но больше любил Алена. У него никак не получалось наладить отношения с Бринной.
— Он разделял детей? — маркиз бросил на Элис тяжелый взгляд.
— Думаю, да.
— И ты, конечно, ничего не могла с этим поделать?
— С Бринной непросто... Она не такая, как другие дети. Никогда не скажет, что у нее на сердце.
— Кто из них появился на свет раньше?
Элис грустно улыбнулась, сожалея, что он ничего не знал о своих детях.
— Бринна... Она оказалась смелее и первой появилась на божий свет.
— Ты родила легко? В прошлый раз все...
— Беременность протекала сложно, но обо мне заботились, и я родила здоровых детей. Они замечательные, Дэвид, и я не хочу их ранить... Понимаешь?
— Ты все так сильно запутала, что я не знаю, как распутать такую паутину лжи, — проговорил он устало, опускаясь в кресло. — Я упустил так много...
Сердце Элис страдало вместе с ним, и она, оказавшись подле него, опустилась на колени у кресла маркиза Бичворта.
— Я виновата, — искренне призналась француженка, и губы ее дрожали. — Но тогда я не могла допустить, чтобы моя семья причинила тебе вред. Ты бы не позволил мне оставить Калькутту и увезти с собой ребенка. Я знаю, что изначально утаила многое, но поверь мне: я не выиграла от своей лжи, а только проиграла. Если бы только я могла переписать нашу историю, Дэвид... Я бы призналась тебе во всем раньше. Намного раньше. И я никогда бы не выбрала, чтобы наши дети росли вдали от своего отца.