— Обещай, что никогда больше не будешь пользоваться белилами.
Элис рассмеялась и, отодвинув тарелку, подперла щеку изящной ладонью.
— Серьезно, ты порядком поиздевалась над своим лицом.
— Признаюсь, я слегка перестаралась, но это спасло меня от смерти.
Дэвид не совсем понял, что она имеет в виду, но переспрашивать не стал. Он интуитивно чувствовал, что француженка не откроет ему правду.
— Ты родилась в Париже?
— Да.
— Я редко встречал на улицах Парижа такие яркие зеленые глаза.
— Потому что я сидела дома, — пошутила девушка. — Отец не часто выводил меня в свет.
— Почему? Ты могла бы блистать в высшем обществе.
— Папа и... — девушка нервно сжала пухлые губы, вспомнив лицо барона, искаженное яростью. Должно быть, он до сих пор на нее сердит. — Филипп считали, что так я могу потерять добродетель.
— Скорее всего, они просто экономили на твоем гардеробе, — добродушно заявил капитан, и Элис в очередной раз удивилась, как легко ей с ним говорить.
— А ты часто бывал в Париже?
— Нет. Я всегда появлялся там не по своей воле. От Франции меня воротит.
— В Англии лучше?
— Пожалуй, я могу сказать лишь то, что английский двор не так искушен, как французский. Но в основном люди всюду похожи.
— И ты похож на других? — спросила Элис, странно глядя на него и завораживая маркиза красотой изумрудных глаз.
— Все мы грешники и грешницы, — отшутился Дэвид. — Так что я не лучше других.
Благодушие исчезло с лица француженки, и она, чопорно кивнув, утратила желание продолжать разговор. Маркиз волновал девушку, и потому каждый его ответ она принимала близко к сердцу. Услышав о том, что он грешен, Элис ощутила ревность, представив незнакомые лица английских леди, согревающих постель маркиза.
— Если ты закончила есть, я хотел бы уже лечь спать.
— Я поела, спасибо.
Потушив свечу, мужчина в темноте направился к постели, и Элис ничего не оставалось, как последовать его примеру. Два силуэта, освещенные луной, упорно старались не смотреть друг на друга, но их взгляды всё время притягивались.
Ложась первой, Элис поспешила прижаться к стене, чтобы поместилось крупное тело капитана. Спать двоим на такой узкой постели было трудно, но другого выбора на корабле не представлялось. Уступив ему подушку, девушка положила ладони под щеку, и вскоре дыхание её выровнялось. Убаюканная качкой моря, француженка не испытывала проблем со сном, в отличие от задумчивого капитана Бичворта. Прошло уже много времени, а личность Элис по-прежнему оставалась для него загадкой. Он хотел понять её лучше и злился на себя за такое проявление слабости. Дэвид не сомневался, что по приезде в Калькутту их пути разойдутся, а потому не желал привязываться к ней ещё больше.
Мысленно воображая час их разлуки, Дэвид сильнее сжал рукой её хрупкую талию. Часть его души давно присягнула француженке на верность, но он всё-таки продолжал борьбу со своими чувствами, напоминая себе о её неизвестном происхождении. Капитан старался не думать об их будущем. Он — маркиз, уважаемый в обществе человек... его жизнь давно предрешена и расписана, и Элис в этой жизни нет места.
Глава 26
Тяжелое путешествие продолжалось. Волны с силой ударялись о корпус гордого корабля «Святая Мария», оставляя на нем белоснежную пену. Солнце припекало, и изнеможенные матросы лениво передвигались по палубе. В такое время работа продвигалась медленно, и у подчиненных Бичворта отсутствовал привычный аппетит. Капитан переживал из-за распространения инфекции и уполномочил корабельного врача проводить осмотр поутру, проверяя здоровье моряков. Затихли шанти, и сальные шуточки звучали теперь гораздо реже.
Уперев руки в тучные бока, кок стоял возле посуды, в которой вымачивалась солонина перед варкой. Кок уже более десятка лет готовил на кораблях, но его нельзя было назвать изысканным кулинаром. Еда у него получалась сытной, но довольно однообразной. Так и сейчас, подготовив сушеный горох, кок намеревался предложить его в качестве гарнира к солонине.
Высокий мужчина с маленькой головой и острым подбородком внимательно следил за юношей, который раскладывал на подносе сухари. Казначей Алфи Адамсон, практичный и щепетильный человек, был одним из немногих, кто занимал в жизни свое место. Жадность и прижимистость Адамсона позволяли его работодателям справляться с трудностями, полагаясь на его видение и рациональное распределение запасов.