— Тогда к лучшему, что мы не во Франции, верно?
— Верно, Элис. Это к лучшему.
Дэвид нежно поцеловал девушку в губы, затем устроился поудобнее, продолжая слегка покачивать хрупкое тело Элис на руках. Он позволил ей погрузиться в сон, убаюканной его мягкими и заботливыми объятиями. После того как Элис уснула, капитан переложил ее на кровать и вернулся к остывшему ужину, внимательно прислушиваясь к тяжелому, прерывистому дыханию француженки. Болезнь мучила несчастную, и она часто ворочалась во сне, но Бичворт оставался рядом и этой ночью. Засыпая, он по привычке притянул девушку к себе, обнимая ее за тонкую талию. Ночь рядом с больной будет трудной, но он, несмотря ни на что, останется с ней...
Глава 32
Генри Райт, прищурив свои светлые глаза, издалека наблюдал за капитаном Бичвортом. Стоя возле штурмана, Дэвид отчитывал того за неряшливость в работе. Общими усилиями команде удалось сдвинуть судно с места, и вот уж как несколько дней «Святая Мария» держала курс к поставленной цели. Не зная новостей и всей политической ситуации, капитан рисковал, но все еще надеялся обрести выгоду от этой авантюры. Минувшие недели тянулись невероятно медленно. Друг обратил внимание на то, как трудно Дэвиду было управлять паникующими офицерами, которые боялись умереть в море.
Некоторые из них затеяли заговор с целью разграбить корабль и уплыть на лодках в лучшую для себя жизнь, но сработала бдительность и верность матросов. Узнав обо всем, Бичворт проявил беспощадность к врагам, приговорив их к килеванию. Страшное наказание заключалось в том, что под киль судна заводился канат, концы которого крепились к блокам на ноках нижнего рея. Провинившегося привязывали к канату и протягивали под килем от одного борта до другого. Таким образом, острые края ракушек, которые покрывали подводную часть судна, резали тело, превращая кожу в лохмотья. В зависимости от тяжести преступления, килевание повторялось несколько раз, причиняя провинившимся страшные предсмертные муки. Случившееся с офицерами потрясло многих, кроме капитана. Во время исполнения наказания Дэвид погрузился в свои мысли, вызывая у окружающих тревогу своей отстранённостью и равнодушием к происходящему.
Генри обратил внимание, что после шторма Дэвид заметно отдалился от команды. Он продолжал выполнять свои обязанности капитана: требовал, заботился о людях и контролировал ситуацию. Однако теперь он избегал участия в разговорах и старался держаться на расстоянии от членов команды. Виной тому стала молодая француженка, чье здоровье подверглось опасности. Забота об Элис целиком и полностью легла на плечи капитана, и офицер видел, что друг боится ее потерять. Конечно, они не обсуждали болезнь Элис и не говорили о чувствах капитана. Бичворт не мог позволить себе слабость раскрыть другу свои сокровенные мысли, но их совместная история дружбы была настолько глубокой, что Райт понимал его без слов. Достаточно было взглянуть на капитана, чтобы почувствовать его затаенную печаль. Выразительное лицо маркиза утратило цвет жизни. Капитан редко брился, так как не желал пускать в каюту судового врача-помощника. Даже сейчас его щеки покрывала непривычная для его облика щетина. Обычно приветливый и добродушный капитан вдруг стал чаще поджимать губы. В глазах мужчины более не было привлекательного огня веселья. Он выжидал... боясь затяжной простуды Элис, и оттого утратил всякое желание общаться с командой. И экипаж, словно чувствуя его настроение, затаился в непонятном для них ожидании.
Многие тогда списали мрачность Дэвида на потерю людей и сложности в управлении поломанным кораблём, и только Райт догадывался, что друг озабочен не судном, а здоровьем Элис. Капитан не высыпался и уставал от вечных жалоб людей, и оттого растерял всякое желание улыбаться кому-либо, кроме француженки. На неё Дэвид тратил весь свой жизненный ресурс, желая, чтобы она скорее поправилась и вновь украсила его каюту блеском изумрудных глаз. Ради неё Бичворт становился в два раза сильнее, яростнее, оберегая от предателей не только свою власть, но и безопасность Элис. Без суда и раздумий он карал за малейший признак неповиновения, и люди начали избегать взглядов в сторону Бичворта, в чьих жилах теперь бурлила чёрная кровь.
— Райт! — капитан обжёг друга взглядом. — Ты долго будешь просиживать задницу, любуясь на меня?
Генри усмехнулся. Бичворт всегда проявляет удивительную внимательность! Не желая гневить друга, офицер принялся за работу. Погода наладилась, и капитан распорядился просушить порох на палубе. Из-за повышенной чувствительности пороха к влаге его хранили в вощёных мешках, которые время от времени переставляли, чтобы проверить их пригодность. Сухой порох был крайне нестабилен, и его хранение требовало от людей особой осторожности. Сортируя мешки, Генри сосредоточился на работе и не заметил, как к нему приблизился Бичворт.