— Я здорова! Пощадите!
— Ты не ребенок! — огрызнулся Бичворт. — Не заставляй меня лечить тебя насильно!
— Я уже всё съела, — запротестовала француженка. Глубоко несчастная, она ненавидела противную пасту.
— Я сказал: ешь! — прорычал Дэвид, отрывая взгляд от записной книжки.
— Я уже поела, честно говорю! Я съела целую ложку!
— Заканчивай спектакль! Я видел, что ты просто облизала губы!
— Ты не мог этого видеть! Твои глаза были в записной… — понимая, что выдала себя, Элис грубо выругалась и со злостью засунула вонючую пасту в рот.
— Глотай! Живо! — Дэвид не сводил с нее серьезного взгляда, и ей ничего не оставалось, как смириться с неизбежным..
Во рту расползался вкус чеснока, и она, застонав, проглотила отвратительную смесь. Откинувшись на подушку, Элис недовольно отвернулась к стене. Улыбаясь капитану, кок забрал поднос и вышел из каюты, оставляя молодых людей наедине. Щелкнув языком, девушка обожгла мужчину взглядом. Болезнь лишила ее сил, и терпение Элис было на пределе.
— Почему ты издеваешься надо мной, Дэвид? Я уже не кашляю, и горло совсем не болит! Сколько мне еще есть эту мерзкую пасту?
— Нельзя терять бдительность, когда идешь на поправку. Все во благо, не нервируй меня, Элис.
Во время болезни Дэвид открылся для француженки с новой стороны. Он показал себя нежным, терпеливым и заботливым мужчиной, но после того, как ей стало лучше, капитан вернулся к привычному состоянию. Девушка была разочарована тем, как быстро его отношение изменилось. Ей очень не хватало его мягкости и ласковых слов. Не решаясь его злить, когда он занят работой, Элис умолкла.
Стало тихо, и мысли девушки в этот миг бродили где-то далеко. Глядя на серое небо, видняшееся через окно, Элис размышляла о глупостях. Например, о том, каково это — быть птицей? Тогда можно парить себе где угодно и всегда оставаться свободной.
— Дэвид, — она обратилась к капитану, который в этот момент что-то записывал, — ты бы хотел стать птицей?
— Нет.
Элис ценила в капитане то, что он всегда находил время ответить ей, даже когда она задавала ему глупые вопросы от скуки. В отличие от ее отца, который часто уходил от разговора, капитан был куда приятнее в общении.
— Птица свободна… Разве это не твой жизненный принцип и главная цель?
Капля чернил упала на лист, оставив неприятное пятно на странице. Дэвид потянулся за тканевой салфеткой и принялся устранять беспорядок.
— Ты не уточнила название птицы. Крылья ведь не означают свободу для каждой птицы.
Девушка, прикусив губу, не сводила глаз с окна, ожидая разъяснений от мужчины, но он молчал.
— Разумеется, говоря об этом, я не подразумевала курицу! — Элис была раздражена, потому что он снова прервал ее философские размышления. — Пусть будет орел или, скажем, ласточка. Кто угодно, у кого есть крылья свободы! Как восхитительно было бы парить в небесах, где душе угодно! Например, я мечтаю стать птицей.
— Какой?
— Красивой, — Элис улыбнулась и взглянула на капитана. — Скажем, лебедем.
Дэвид усмехнулся, и их глаза встретились. Элис почувствовала, как её сердце забилось быстрее, когда она внимательно посмотрела на его прекрасное лицо.
— Нет, Элис. Если бы ты была птицей, то родилась бы попугаем, который не может перестать болтать.
Обиженно надув губы, девушка вновь вернула взгляд к окну. На небе собирались хмурые тучи, предсказывающие дождь.
— Хорошо, пусть так! Я была бы попугаем, но ты бы не смог от меня скрыться. Я бы тогда жила у тебя на плече, капитан, и тоже без умолку болтала бы.
Мужчина, засмеявшись, отложил перо и поднялся из-за стола. Опустив руку ей на плечо, он наклонился к ее лицу и, заговорщически улыбаясь, прошептал:
— Подозреваю, ты была бы изумрудным попугаем с белым хохолком.
Щеки девушки вспыхнули алым цветом, и она от стыда закрыла лицо руками. Элис сразу догадалась, к чему клонит этот негодяй!
— Пожалуйста, забудь про нашу первую встречу!
— Никогда! Я навсегда запомнил тебя, моя яркая птичка.
Капитан надел камзол и отправился проверить людей, которые стояли на вахте. Оставшись в одиночестве, Элис застонала от досады. Он снова посмеялся над ней, и ей никогда не смыть с себя позор их первой встречи!
Тем же вечером в каюте капитана накрыли ужин. Элис, все еще слабая после болезни, сидела неподалеку от Бичворта, отпивая ром; она не отрывала глаз от тарелки с едой. Напротив сидел Генри Райт. Увязавшись за Дэвидом, он напросился к нему на ужин, но, кажется, ему было неловко сидеть с ними за одним столом. В каждом движении капитана друг наблюдал порочную тягу к женщине, которая ему приглянулась. Вот Бичворт тянется за горстью орехов и протягивает ладонь к Элис. Улыбаясь, она отказывается и отчего-то краснеет. В следующее мгновение Элис обращается к нему с просьбой передать ей тарелку с сыром и медом, и Генри Райт едва не захлебывается от ревности, когда их руки соприкасаются.