Наклонившись, Дэвид понизил голос и устрашающе заговорил:
— Чего ты добиваешься, болван, когда устраиваешь петушиные бои под дверью моей каюты?
— Ты... был...
— Она моя собственность! — прорычал капитан, говоря об Элис. — Ты, люди, корабль и Элис принадлежат мне, и только я один вправе всем распоряжаться!
Оттолкнув офицера, Дэвид возвысился над ним. Упавший на палубу Генри испуганно огляделся по сторонам, когда, присев на корточки, капитан схватил друга за затылок и приблизил его лицо к своему.
— Я твой друг, Генри. Не нужно настраивать меня против себя.
Тяжело дыша, офицер покачал головой.
— Ты оставишь ее в Калькутте?
В глазах капитана промелькнуло удивление. Он пытался вразумить друга, но этот упрямец был безнадежен. Неужели Генри потерял рассудок? Раньше у них никогда не возникало разногласий из-за женщин, что же случилось теперь? Сильнее сжимая плечо офицера, Дэвид обжег его злым взглядом.
— Тебе-то что до ее судьбы?
— Она мне небезразлична. Я говорю это серьёзно... Ты мой друг, чёрт! — не выдержав тяжёлого взгляда капитана, Райт отвернулся, и в глазах его промелькнуло сожаление. — Я борюсь с собой... Пытаюсь! Я не виноват, Дэв! Она мне нравится...
— О чем ты толкуешь? Дьявол, ты еще заплачь!
Скинув руку капитана с плеча, Генри поднялся на ноги. В душе его бушевали демоны, но он знал: Бичворт никогда не поймет его чувств.
— Ты друг мне, Дэвид, и пусть это будет превыше всего.
Офицер протянул Бичворту руку, но тот не торопился ее пожать. В этот миг капитан впервые серьезно задумался о чувствах Генри. Что, если им правит не похоть и азарт, а нечто большее? Вместо лица друга капитан видел перед собой черты француженки: изумрудные глаза, пухлые губы, роскошные светлые волосы. Она — очередная вспышка страсти и не более того, но, кажется, Райт другого мнения? Не понимая своих чувств, Дэвид пожал руку друга в ответ. Сглотнув, Генри тихо произнес:
— Я буду ждать, когда ты всё поймешь.
Похлопав друга по плечу, офицер вернулся к своим обязанностям.
Бичворт еще некоторое время смотрел вслед удаляющемуся офицеру и чувствовал неприятное покалывание в груди. Последняя фраза не понравилась капитану. Но, отмахнувшись от черных чувств ревности, капитан проверил экипаж корабля, а после вновь вернулся к Элис. В объятиях французской бестии мужчина позабыл все свои тревоги и смятения. Смех Элис и ее нежные ласки прогнали сомнения капитана, принося ему убеждение, что он не в силах отказаться от нее даже ради счастья друга.
Глава 38
На корабле никого нет. Тишина, и даже звуки волн куда-то исчезли.
— Дэвид! — кричит напуганная француженка, боязливо покидая каюту. Она так привыкла к своему убежищу, что теперь ей страшно выйти на свежий воздух. — Дэвид! Где же ты?
Пройдя по длинной палубе парусного корабля, Элис видит вдалеке мужской силуэт. Сердце её начинает стучать быстрее, когда она узнаёт в нём капитана. В груди становится легко. Приподнимая пышные юбки, Элис спешит к мужчине, который стоит на носу корабля, устремив взор вдаль. Опуская взгляд, она брезгливо морщится и замечает на себе изумрудное платье — то самое, свадебное, с розочками, которые кокетливо выглядывают из лифа, точно букетик цветов из вазы.
— Вот ты где, проклятая шлюха!
Грубая рука хватает Элис за запястье, и девушка вскрикивает, когда видит перед собой отца. Разъярённый, с покрасневшими от злости глазами, Батист хватает беглянку за плечи, пока та, задыхаясь от слёз, кричит и зовёт на помощь.
— Папа, нет! Оставь меня!
— Ты — позор семьи! — Отец толкает дочь на деревянный пол, и её платье словно медленно сгорает на теле, превращаясь в истлевшую ткань. Элис корчится в муках от страха и стыда, когда её обнажённое тело предстаёт перед множеством незнакомых лиц.
Не понимая происходящего, девушка пытается прикрыть руками грудь, с опаской оглядываясь по сторонам. Комната, залитая мягким светом сотен свечей, сияет чистотой и великолепием. Паркет блестит, словно зеркало, отражая каждую деталь. Воздух пропитан нежным ароматом воска, который обволакивает всё вокруг. Как она здесь оказалась? Где корабль? В комнате собрались люди, чьи лица остаются ей неизвестными. Смеясь, дамы и господа в напудренных париках тычут в Элис пальцем, отчего у неё немеют руки. Паника подкатывает к горлу — её вот-вот стошнит. Возвышаясь над порочной дочерью, отец плюёт ей под ноги, брезгливо отходя в сторону.