— Слова закончились?
— Никто, — губы Элис изогнулись в порочной усмешке, когда его рука залезла ей под юбку. — Никто...
— Я для тебя все, подружка. Обещаю, ближе, чем со мной, ты уже ни с кем не будешь.
Слова его прозвучали как страшный приговор, но Элис не испугалась...
Глава 40
Утром девушка вспомнила ночной кошмар. Но, когда она узнала, что Дэвид пошел на такие меры из-за гибели троих своих людей, её сердце смягчилось. Нельзя любить человека, не принимая уклад его жизни. Осознав, что капитан не мог поступить иначе, француженка не только оправдала его, но и стала ещё ближе к Бичворту. Казалось, никакая сила в мире не способна оттолкнуть её от Дэвида. Любовь всё крепче сжимала сердце Элис в тисках. Страсть бурлила в её венах, как стремительный горный поток, и неумолимо захватывала контроль. Она уже не могла противиться той силе чувств, которая заполняла её душу. Живя подле него, девушка впитывала в себя его привычки и манеры. Она оправдывала его жестокость и вдвое больше ценила нежность. Покоряясь его силе, француженка отдала капитану сердце, не задумываясь о грядущем.
После завтрака обнажённая Элис сидела на коленях капитана и позволяла ему расчёсывать свои длинные волосы. Дэвид, держа в руках прядь, осторожно проводил гребнем по золотистым нитям, восхищаясь их блеском. Грубая ткань брюк капитана касалась кожи девушки и вызывала у неё приятное волнение, распространяя по телу волны удовольствия.
— Ай! — Элис дёрнула головой, когда мужчина попытался распутать пряди. — Осторожнее, иначе я останусь без волос!
— Не капризничай. У тебя на голове ужасный беспорядок.
Элис бросила взгляд на мужчину, и его губы невольно растянулись в улыбке. Они оба хорошо знали, по чьей милости волосы француженки оказались в таком удручающем положении.
— Не вертись, я же просил!
— Не тяни сильно!
— Элис, я не твоя горничная!
Буркнув себе под нос ругательства, француженка выпрямила спину и скрестила руки на обнажённой груди. В свете утреннего солнца алебастровая кожа сияла, не скрывая красных следов страсти на её теле. Капитан отнюдь не всегда был нежен, но Элис нравились его грубые ласки. Вспоминая прошлую ночь, она улыбнулась, отчего её щёки очаровательно окрасил румянец.
— Дэвид, — голос девушки прозвучал хрипло. — Считаешь ли ты, что счастье — это грех?
— Нет, — серьёзно ответил мужчина, проводя деревянным гребнем по её волосам. — Скорее, грех быть несчастным.
Сильная рука Дэвида с удивительной нежностью и трепетом перебирала пряди её волос, что было совершенно не свойственно ему раньше. Чувства к Элис, как лесной пожар, захватили его душу, и он растерялся от этого ослепительного восторга страсти. Капитан никогда не проводил с женщиной так много времени. Никогда ни о ком так не заботился, не выслушивал капризы и не утешал... Но с ней он не мог поступать иначе. Внезапно появившись в его жизни, она стала частью быта на корабле, и Дэвид не заметил, как ей удалось подобраться к его сердцу так близко.
— А ты счастлив? — внезапно спросила француженка, останавливая его руку.
Взгляд капитана скользнул по телу обнаженной Элис, и он обхватил ее за талию, честно ответив:
— С тобой трудно быть несчастным, Элис.
Улыбнувшись, она коснулась губами его подбородка. Нежные руки обвили шею капитана, прижимаясь к нему сильнее.
— Я счастлива лишь с тобой, Дэвид... Никогда прежде я не была счастливее, чем сейчас!
— Неужели? — Бичворт недоверчиво нахмурил густые брови. — Ты счастлива в крестьянских платьях, лишенная свободы на корабле?
Невозможно было определить, шутит ли капитан или говорит серьезно. Элис разволновалась: она всегда боялась напугать его своей откровенностью.
— Я не об этом, Дэвид.
Вырвавшись из его объятий, француженка подошла к шкафу и вытащила оттуда чистое платье ужасного коричнево-зеленого оттенка. В ее новом гардеробе это платье по праву можно было считать самым отвратительным. Завершив одеваться, она направилась к рукомойнику. Все это время капитан не сводил с нее глаз. Ополоснув лицо, Элис тихо заговорила:
— Я привыкла к клетке. Сначала... Впрочем, неважно.
— Сначала что? Договаривай, раз начала.
Капитан подошел к ней и встал за ее спиной. Его сильные руки опустились ей на плечи, словно поддерживая в разговоре, который был для нее непростым.
— Сначала отец... Он так мало позволял! Ах, Дэвид, если бы ты знал, в какой тьме я жила до встречи с тобой! Этот корабль и невыносимая жизнь не могут сравниться с тем, что я видела в Париже. Мне было там очень одиноко...