Крестьянка охотно согласилась. Курицу сняли с полки.
— Нет, вы посмотрите, какая она жирная. Вы пощупайте ей грудку. Я ее орехами откармливала, — волновалась крестьянка.
Перья колыхались на ее праздничной шляпе.
Круглые глаза смотрели гордо. Острый нос, казалось, был готов клюнуть.
— Нет, вы пощупайте мою курицу.
Со всех сторон протянулись руки к курице. Даже кюре поднял на минуту глаза от молитвенника.
Крестьянка любезно, как коробку конфет, поднесла курицу Лизе:
— А вы, барышня, не хотите пощупать?
Лиза взглянула на крестьянку:
— Нет, спасибо, — и отвернулась к окну.
В купе было накурено и жарко. Пассажиры мало-помалу уснули. Громкий храп сливался с лязгом и стуком колес. По полу связанными ногами прыгала курица и беспомощно хлопала крыльями.
Лиза закрыла глаза. Через три часа будем в Париже.
4
Парижское утро было холодное и ветреное. Носильщики несли багаж. Такси подъезжали и отъезжали. Путешественники, стоя на ступенях, оглядывались с тем растерянным и провинциальным видом, который неизбежно привозят с собой даже люди, ненадолго уезжающие из Парижа.
Лиза вышла из вокзала, пересекла площадь и спустилась в метро. Она даже не подняла голову, не взглянула по сторонам. Ни автомобили, ни люди, ни дома не интересовали ее. Как будто она не вернулась в Париж после двух месяцев, а вышла купить хлеба к утреннему чаю и теперь спешила домой.
Она торопливо шла по тихим улицам Отей. Вот их молочная на углу, вот аптека. Лиза ни о чем не думала. Она почти бежала. Среди зеленевших деревьев как-то неожиданно показался маленький розовый дом. Лиза остановилась, взялась за калитку. Сад был запущен, дорожки не расчищены. Ставни закрыты. Спят еще. Калитка, как всегда, скрипнула жалобно, по-кошачьи.
Лиза поднялась на крыльцо и позвонила.
Никто не открыл. Ее сердце вздрогнуло. Уехали. Она позвонила еще раз. Звонок громко и тревожно трещал. Уехали.
Она подняла голову, взглянула вверх на занавешенные окна. В крайнем окне, совсем как в тот вечер, вдруг шевельнулась портьера, и чье-то бледное лицо мелькнуло за стеклом. Портьера снова задернулась, послышались знакомые шаги, ключ дважды повернулся в замке, с лязгом упала цепочка, и дверь отворилась.
— Андрей!
— Лиза, ты?
Он порывисто взял ее за руку, втянул ее в прихожую и запер за ней дверь.
— Лиза, ты вернулась?
В прихожей было почти темно. Андрей наклонился к ней, жадно глядя на нее.
Он будто не верил, что это действительно она. Рука его крепко сжимала ее руку.
Глаза его лихорадочно блестели.
— Это ты, Лиза? Ты вернулась?
Он коротко рассмеялся. Смех его громко прозвучал в тишине.
Лиза вздрогнула. Ей почему-то стало неприятно. Она оглянулась на запертую дверь.
«Заперто, не уйти. Вот и попалась как мышь в мышеловку, — подумала она. — Но если бы дверь была бы открыта, я все равно не ушла бы».
Андрей снял с нее пальто, провел ее в столовую.
Ставни были закрыты. Желтый круг от зажженной лампы ложился на скатерть. Все кругом было разбросано. Должно быть, тут давно не прибирали.
Андрей шел какой-то новой, крадущейся походкой, раньше он никогда не ходил так. Он все еще держал Лизу за руку.
Лиза молча смотрела на него. Зачем она приехала сюда? Она что-то хотела узнать. Но что? В голове не было ни одного вопроса, ни одной мысли. В голове было пусто.
— Садись, пей кофе. — Андрей поставил перед ней чашку. — Еще совсем горячий. Я только что варил.
Она машинально села за стол, машинально глотнула кофе. Ей показалось, что она даже не почувствовала его вкус, но она почему-то сказала:
— Слишком сладко.
— Я тебе сейчас налью другой, — захлопотал он. — Подожди, я сейчас.
— Оставь, не надо.
— Но ведь это одна минута.
— Мне все равно. Я выпью так.
Он сел рядом с ней.
— Знаешь, я все эти дни думал о тебе, звал тебя. Как хорошо, что ты пришла, не опоздала, — торопливо говорил он тихим, глухим голосом.
«Не опоздала? Куда?» — хотела она спросить, но побоялась.
Андрей снова взял ее за руку:
— Где ты была все это время?
— В деревне. У двоюродного брата Кромуэля.
Андрей не удивился.
— Тебе там хорошо было?
Лиза покачала головой:
— Не очень.
Больше он ни о чем не расспрашивал.
— Тебе все-таки придется вернуться к нему, — сказал он только.
«Почему?» — хотела она спросить и опять не посмела.