— Я никогда, — повторила Лиза. — Никогда ни с кем.
— Неправда. — Его руки разжались. — Но если ты не хочешь, боишься меня, тогда не надо.
Она обняла его:
— Ты не веришь, Андрей? Я тебя люблю. И я совсем не боюсь.
Его лицо снова наклонилось над ней.
— Лиза.
Теперь она лежала рядом с ним, закрыв глаза, сквозь шум в ушах слушая его взволнованный голос:
— Лиза, я так счастлив. Знаешь, я мучился, я ревновал. Лиза, я так счастлив.
Она улыбнулась ему, не открывая глаз:
— И я счастлива. — Ей хотелось рассказать, объяснить ему все, всю свою жизнь, всю свою любовь, но она сказала только: — Я счастлива, что это сегодня. С тобой.
— Лиза, я так благодарен тебе. Теперь я совсем счастлив.
Он целовал ее лоб, ее волосы, ее грудь.
Она ничего не ответила. Он положил голову на ее плечо.
— Вот так с тобой я мог бы уснуть.
И вдруг он снова поднял голову.
— Лиза, ты знаешь?
Она открыла глаза, в полутьме всматриваясь в его взволнованное лицо.
— Лиза, ведь у тебя может родиться ребенок. — Он на минуту замолчал, будто у него не было сил продолжать. — Подумай, Лиза, ребенок, твой и мой, — зашептал он быстро. — Ты обещай мне, обещай ничего не делать. Пусть он родится. Ты будешь смотреть ему в глаза и вспоминать меня. Наш ребенок.
— Ребенок, — повторила она тихо и вспомнила, как Кромуэль спал у нее на плече, совсем как маленький, как ее ребенок. Ее сердце вздрогнуло от жалости. К жалости о убитом Кромуэле и ее ребенке, который никогда не родится, примешалась жалость о Андрее. Она вздохнула, и слезы потекли по ее щекам.
— Ты плачешь, Лиза? Отчего?
Она улыбнулась сквозь слезы:
— Должно быть, всегда плачут, когда слишком счастливы.
Он протянул ей стакан вина:
— Выпей.
Она послушно выпила, в ушах еще сильнее зашумело. Сквозь туман она увидела бледное, наклонившееся к ней лицо Андрея.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
Лиза открыла глаза. Теперь она плыла в узкой лодке по черной реке. С кормы свешивался белый парус. Нет, это не лодка, это кровать, и это не парус, это простыня. Но над головой все-таки качались огромные белые страусовые веера, и где-то в углу спальни тихо звенела музыка.
— Андрей, — позвала она.
И лицо Андрея сразу выплыло из темноты.
— Андрей, я люблю тебя.
Андрей зажег спичку и достал из-под подушки часы:
— Без четверти восемь. Еще целых два часа.
Спичка погасла, и все снова смешалось. Руки Андрея крепко обняли ее, и губы его целовали ее губы.
— Лиза, я люблю тебя. Я счастлив, — шептал голос Андрея над ее ухом. — Лиза, Лиза, не засыпай. Ведь только два часа осталось. Только два часа.
Лиза очнулась. В комнате было тихо и темно. Андрей спал. Она лежала на спине. Голова болела, и спина болела, и нельзя было пошевелиться от боли, слабости и усталости.
«Будто трамвай переехал», — сонно мелькнуло в голове.
В ушах шумело, и не было мыслей. Только одно было ясно. Надо встать.
«Надо встать. Если не встанешь, заснешь… и тогда. Тогда… — Она вздрогнула. — Надо сейчас же встать. Надо».
Она осторожно приподнялась и осторожно свесила ноги на пол. Все поплыло перед глазами, по телу пробежала боль.
Лиза с трудом встала, держась за спинку кровати и, шатаясь, прошла в ванную.
«Надо». Она щелкнула выключателем и остановилась, щурясь от резкого света.
Потом подошла к газовой плите, открыла кран.
«Как просто».
И, потушив свет, впотьмах вернулась к постели.
Андрей во сне протянул к ней руки:
— Лиза, Лиза, где ты?
Она легла рядом с ним.
— Спи, спи. Я здесь, я с тобой.
Он, не просыпаясь, обнял ее и прижал к себе.
Она положила голову к нему на плечо и с наслаждением закрыла глаза. Где-то совсем близко под окном протрубил автомобиль. Но теперь уже ничего из этого враждебного, страшного, чужого мира не могло причинить им зла.
1929
Зеркало
Резкое столкновение сна и реальности, толчок — и сна уже нет. Сквозь полоски в ставнях, как хлопья снега, падает густой белый свет. Еще очень рано. Надо уснуть. Но сна больше нет. Она выспала его всего до последней капли. И хотя сна больше нет, она еще не позволяет себе вступить в действительность. Она закрывает глаза, стараясь ни о чем не думать. Успеется, успеется. Торопиться некуда. Она лежит между сном и действительностью, в паузе, в недоумении, в ничегонеожидании. Ей кажется, что она тихо качается в гамаке, одинаково близкая, одинаково далекая от сна и действительности, от жизни и смерти, прислушиваясь к себе, не понимая себя, в таинственном недоразумении будничного утра. Она слышит, как дождь тихо стучит в окно, как муж тихо дышит рядом с ней. Дождь как дыхание, дыхание как дождь — ритмично и скучно.