— Уже на следующий день это началось, — продолжала она так же быстро. — Но я еще долго не замечала, не верила. Главное — обида. Как больно. Ужасно. Я даже не думала, что я такая гордая. Потом он сказал, что жить со мной больше не может, холодно сказал, даже прощения не просил и уехал. И только тогда я узнала, что такое любовь. Я часами ждала у его подъезда. А он выйдет, поклонится насмешливо, сядет в сани и громко кучеру ее адрес крикнет… Добрый он и слабый человек был. Откуда у него эта злость взялась? Верно, от нее… Потом одиночество, большевики, голод, Константинополь… Сколько лет его не видела. Жив ли он? У нее хочу узнать. Сама к ней поеду. И еще перчатки за ваш счет куплю. Вы не удивляйтесь. Мне давно все безразлично. Вам смешно?..
— Ах нет. Ведь это теперь и мое горе, — сказал он, краснея.
Она подняла брови:
— Вам-то что?
Автомобиль остановился перед магазином.
Покупали лихорадочно и быстро.
От вида цветов, перчаток, духов и кружев и оттого, что все это покупали для нее, Татьяны Александровны, Михайлов пришел в восторженное настроение.
— Идет мне? — спрашивала Татьяна Александровна, примеряя маленькую розовую шляпу.
— Да, да. Страшно идет. Непременно возьмите ее. И шарф надо в цвет. Непременно.
Она не спорила.
— И вот эти перчатки, — советовал он, — с золотой вышивкой. Они вам счастье принесут, я знаю.
Она протянула маленькую руку приказчику:
— Эти? Хорошо. Только скорее.
В модной шляпе, светлых перчатках, с легким шарфом, она казалась обыкновенной элегантной молодой дамой. Быть может, только немного красивей обыкновенного, но уже не той несчастной, строгой и прекрасной женщиной, так поразившей его в ресторане. И все-таки она нравилась ему так еще больше. В особенности трогал его розовый шарф, так нежно обнимавший ее шею, и концы его, трепетавшие, как крылья, за плечами.
Они подошли к высокому серому дому.
— Тут, — сказал Михайлов.
Она остановилась, прижала руку к груди, вздохнула, решительно вошла в подъезд и, не оглядываясь, стала подниматься по лестнице. Он постоял минуту внизу и догнал ее.
— Я лучше пойду с вами. Я могу понадобиться.
— Хорошо, — рассеянно ответила она.
На дверях блестела большая медная доска: «Joséphine. Haute couture».
Мальчик в куртке с золотыми пуговицами распахнул дверь. Изящный молодой человек в визитке низко поклонился.
— Я хотела бы видеть мадам Жозефин. — Голос Татьяны Александровны дрожал.
Молодой человек снова поклонился.
Мальчик провел их в небольшую жилую гостиную.
Мадам Жозефин величественно поднялась с кресла. Да, это была мадам Жозефин, а не прежняя Жозетта де Ришвиль. Все в ней было буржуазно и достойно. Волосы ее из огненно-рыжих стали черными. Ее когда-то такое «парижское» лицо с большим ртом и горбатым носом отяжелело.
Она любезно наклонила голову:
— Мадам желает видеть весенние модели?
— Нет, нет. — Татьяна Александровна теребила перчатку, с ненавистью глядя на мадам Жозефин. — Нет. — Она запнулась. — Сергей…
Любезная улыбка сошла с лица мадам Жозефин. Она холодно оглядела Татьяну Александровну:
— Вы меня беспокоите напрасно. Если вы пришли к служащему, то надо было подняться с черного хода. Только он сейчас вышел. Можете подождать в прихожей. — И она повернулась к ним спиной.
Татьяна Александровна и Михайлов сели. Теперь мальчик в куртке, видя, что это не господа, уже не вытягивался перед ними, а, сидя на табуретке, болтал ногами и напевал что-то себе под нос.
Татьяна Александровна молчала, она забыла о Михайлове.
Звонок. Мальчик спрыгнул с табурета, но дверь сама открылась. Вошел бородатый человек в своей нелепой шубе, чуть не сбив мальчика с ног.
— Жозетта, — громко крикнул он, не останавливаясь. — Жозетка. Где ты?
Бархатная портьера поднялась, из-за нее выбежала мадам Жозефин.
— Василь! — крикнула она пронзительно. — Василь! — И протянула ему обе руки.
Но он обнял ее, прижал к груди и поцеловал в губы.
Она вырвалась от него.
— Василь, здесь нельзя. Здесь посторонние, — защебетала она по-русски, кокетливо поправляя волосы и как-то сразу становясь прежней Жозеттой де Ришвиль.
— Жозетка, Жозетка! — исступленно кричал бородатый человек. — Наконец-то. Дай на тебя посмотреть. — Он отступил на шаг. — Да ты никак подурнела, — испуганно проговорил он. — И потолстела. Совсем не та.
Она быстро схватила лежащую на диване парчовую золотую накидку и, накинув ее на плечи, завертелась перед ним:
— Нет, нет, тебе показалось. Посмотри, посмотри. Тебе показалось. Я очень красива. Еще лучше.