— Никого не хочу…
— Но все-таки… все-таки. Мальчика или девочку?
— Лучше уж девочку.
— Ну вот, вот, — радостно торопится Екатерина Львовна. — Непременно будет девочка. Представь себе — волосики золотые, глаза светлые.
— Нет, — перебивает Вера, — черные глаза.
— Но откуда черные? Ведь у нас всех и у Володи серые.
— Нет, черные. У нее будут черные. Не спорь, я знаю. Непременно черные.
— Ну хорошо, хорошо. Пусть черные. Она так быстро вырастет. Она будет бегать по комнатам, будет обнимать тебя за шею маленькими ручками и звать Мама-Киса.
— Мама-Киса, — тихо повторяет Вера и улыбается в первый раз за весь этот мучительный день.
— Ну вот, вот, — шепчет Екатерина Львовна, и слезы снова бегут по ее щекам. — Вот ты уже и любишь ее. А как мы ее одевать будем…
Владимир Иванович встречает их в прихожей.
— Что сказал доктор? — взволнованно спрашивает он.
— Да, да, да, — резко говорит Вера и, не взглянув даже на мужа, быстро проходит к себе в спальню.
— Но… Я не понимаю, — растерянно шепчет он. — Как же это могло случиться?
Вера поворачивает к нему бледное, злое лицо:
— Не понимаешь? Где тебе понять! — и захлопывает за собой дверь.
— Мама, — кричит она, сбрасывая пальто на пол. — Я не хочу. Нет, нет, нет, я не хочу. Я лучше умру, мама.
— Верочка, Верочка. Что ты?..
— Мама, это ужасно. Это отвратительно, безобразно. Я не хочу. За что? Мне жаль себя, жаль, жаль! — Она громко плачет, уткнувшись в материнское плечо.
— Это совсем не страшно, Верочка. Совсем не страшно. И зато потом такое счастье.
— Нет, нет, я не хочу. И ребенка не надо. На что мне? Нет, нет, я не хочу.
Екатерина Львовна гладит ее по голове:
— Ну успокойся, успокойся.
— Мама, — Вера поднимает заплаканное лицо. — А ведь можно? Еще можно избавиться? Еще можно…
— Да, конечно, — испуганно говорит Екатерина Львовна, — но это…
Но Вера кидается на кровать и зажимает уши:
— Нет, не говори, не говори. Это гадость. Это еще страшнее. Я боюсь, боюсь. Я не хочу. Нет, я лучше умру…
6
Надо идти завтракать к Вере. Екатерина Львовна уже с утра там.
В доме по-прежнему чувствуется переполох. И Вера по-прежнему в спальне, и к ней нельзя. Но Люка все-таки стучится:
— Верочка, впусти меня.
— Нельзя. Уходи.
— Пусти. Мне надо тебе передать…
Да, надо, необходимо передать привет от Арсения. Ведь она ему обещала. Но Вере, конечно, не до приветов. Она рассердится, выгонит Люку.
Ключ в замке щелкает. Вера, запахивая халатик, снова садится на кровати. Растрепанные волосы торчат во все стороны, лицо желто, глаза распухли.
— Верочка, что с тобой?
— Не приставай. Говори скорей и уходи.
Люка мнется:
— Мне надо тебе… Я… Вчера… Я вчера встретила Арсения, — говорит она вдруг быстро и краснеет. — Он просил передать тебе привет. — И отворачивается, чтобы Вера не заметила. Но Вера не видит ее. Вера смотрит на свои чулки, брошенные на ковре, и губы ее вздрагивают.
— Что он еще говорил?..
— Он сказал, что дождь… И что много больных, и спросил, здорова ли ты.
— А еще что?
— Больше ничего.
Он еще сказал: «Не простудитесь. Какая вы большая, Люка, совсем барышня. Много учитесь?» И еще они шли под зонтиком. Но это уже ее, Люкино богатство, и делиться им Люка ни с кем не обязана.
— А какой он был? Грустный?
— Да, кажется, грустный. Или нет, скорее веселый.
— Ах, господи, какая ты, Люка, ничего толком сказать не можешь. Ведь не маленькая.
— А тебе не все равно, веселый или грустный?
— Ну конечно все равно. Я только так спрашиваю. Какая ты смешная. Пойди поцелуй меня. — Вера, смеясь, обнимает сестру, целует ее в затылок. — Ах, какая смешная, Люка. Вот и развеселила меня, а мне было так плохо…
Люка в восторге прыгает по комнате:
— Я еще вчера говорила, чтобы меня пустили к тебе. Я знала. Подожди, я тебе про моржей расскажу. Хохотать будешь.
— Ну, про моржей после. А сейчас пойди скажи на кухне, чтобы мне яичницу сделали. Мне даже есть захотелось, вот ты какая у меня.
За завтраком почти весело. Вера улыбается, Екатерина Львовна и Владимир влюбленно смотрят на нее.
— Это все Люка. Если бы не она, я сегодня не встала бы.
Люка надувается от гордости.
— Я так много плакала. — Вера смотрит на мужа. — Надо мне новое платье купить в утешение.