Нет, Валя поняла. Кто-то умер. Но она думала не о том.
Она сейчас бегала с папой по берегу глубокого моря, и теплый серебристый песок скрипел под ее босыми ногами.
— Ваш отец умер, — повторила мадам Боно.
И вдруг пестрая карта Европы отделилась от стены и, кружась и качаясь, полетела по комнате. И белые кусты роз в окне закачались и закружились. И деревья, и ученицы, и стулья — все закачалось, закружилось.
— Папа! — вскрикнула Валя. — Папа! — Голова ее больно ударилась о парту. И сразу стало совсем тихо, совсем темно.
За обедом Валя ничего не ела. Никто и не заставлял ее есть сегодня. Все были с ней очень добры, очень ласковы.
— Бедная девочка, — шепотом говорила мадам Боно мадемуазель Корнбиш. — Мачеха отказывается платить за нее. Она сама осталась без средств, с грудным ребенком. И пишет, что отказывается принять.
Валя сидела над тарелкой нетронутого супа. Слезы текли по ее щекам.
— Бедная девочка, — зашептала мадемуазель Корнбиш, — такая способная, такая прилежная. Что с нею будет теперь…
Мадам Боно подняла голову:
— Подождите. Как вы думаете, если…
Губы мадам Боно приблизились к самому уху мадемуазель Корнбиш.
— Вы ангел! — громко вскрикнула мадемуазель Корнбиш. — Бог наградит вас за вашу доброту.
Эту ночь Валя провела в слезах. Уснула она только под утро, а в восемь часов уже надо было вставать.
Когда Валя вместе с другими девочками хотела идти в классную, мадемуазель Корнбиш ласково положила ей руку на плечо:
— Нет, деточка, вы больше не будете учиться.
— Не буду учиться? — удивилась Валя.
— К сожалению, не будете. За вас больше не платят, и мачеха отказывается от вас. И вот мадам Боно, о, она ангел доброты. Она не даст вам погибнуть, она оставит вас жить на кухне, с тем чтобы вы помогли по хозяйству. Это большое счастье для вас, Valentine.
Валя молча смотрела на нее.
— И я тоже не оставлю вас, — голос мадемуазель Корнбиш задрожал, — я буду давать вам уроки по воскресеньям, жертвуя часами заслуженного отдыха.
Валя все еще молчала.
— Что же вы, — уже строго сказала учительница. — Идите благодарить мадам Боно. Неужели у вас бесчувственное сердце, не способное ценить доброту?
Валя сделала реверанс мадам Боно.
— Мерси, — прошептала она.
Мадам Боно погладила ее по голове:
— Идите вниз, на кухню, дитя мое. Я очень рада, что могла вам помочь. Кстати, оставьте мне ваше белое платье. Вам теперь не нужны такие нарядные платья. Его будет надевать Жаклин в церковь. Ну, идите.
Валя еще раз присела.
На кухне работник, тот самый, что нес когда-то ее сундучок, встретил ее с улыбкой:
— А, мадемуазель Valentine! Добро пожаловать.
Толстая кухарка Мари подвязала Вале длинный передник и сунула ей ножик в руку.
— Садись картошку чистить. И нет здесь никаких мадемуазель, — заворчала она. — Valentine, и всё тут. Будешь хорошо работать — буду тебя сытно кормить.
Валя чистила картошку, потом вытирала посуду, потом кормила кур и кроликов.
Поздно вечером, когда она от усталости еле держалась на ногах, Мари уложила ее спать в темный чуланчик около кухни. Тюфяк положили прямо на пол, подушка была тверда как камень.
— Ничего, привыкай. Больше не барышня, — ворчала Мари.
Так началась Валина жизнь на кухне.
В первые дни ученицы прибегали к ней, ужасались и жалели.
— Ты теперь как Золушка, — утешала Валю Жизель. — Вот возьми, я принесла тебе конфету.
Но Валя трясла головой и не брала конфет.
— Оставьте меня в покое. Напрасно вы ходите. Мне надо пол мыть.
И она выливала целое ведро воды на кирпичный пол кухни.
Ученицы убегали с криком, боясь промочить туфли.
Скоро они совсем перестали заглядывать к ней на кухню.
Валя теперь стыдилась прежних подруг и была довольна, когда они забыли о ней.
Кухарка будила ее в пять часов утра. Было еще совсем черно. Валя, ежась от холода, надевала деревянные сабо, брала фонарь, корм для кроликов и шла во двор.
Работы было так много, что она едва успевала справиться с ней. С каждым днем кухарка наваливала на нее все новые дела.
Валя не жаловалась. Да и кому могла бы она пожаловаться?
Валя ни на что не надеялась, ничего не ждала.
Мадемуазель Корнбиш перестала давать ей уроки по воскресеньям.
— Удивительно быстро поглупела Valentine, — вздыхала она. — Учить ее — напрасная трата времени. А жаль. Она казалась такой способной.
С наступлением зимы работать стало еще труднее. Валя постоянно кашляла, руки ее потрескались и болели. Но Мари не обращала на это внимания.