Ночью Мария проснулась. От луны было почти светло в комнате. Мария подняла голову с подушки и взглянула в окно, в сад.
А в саду творилось что-то невообразимое. Луна ярко светила, и все было видно как днем. Яблони бегали вперегонку по дорожкам, быстро перебирая длинными корнями. И не только яблони, но и все деревья, все кусты ходили по саду. Даже огромный столетний дуб тяжело шел, качая ветвями. Можжевельник, как еж, катался колючим шариком взад и вперед по лужайке, а елки танцевали. Их колючие верхушки подпрыгивали в звездном небе.
Вдруг на дорожку медленно выползла громадная круглая, как подушка, жаба. Она подползла к самому дому, встала на задние лапы, уперлась передними в оконную раму и стала смотреть злыми, круглыми, блестящими глазами в спальню, прямо на постель, прямо на Марию. Потом медленно и широко открыла длинный, хищный, зубастый рот.
Мария ахнула и натянула одеяло на голову.
Когда она снова открыла глаза, утро уже навело порядок в саду.
Да, если бы Мария не видела сама безобразия, творившегося ночью, она бы не поверила: так чинно, так строго стояли теперь деревья и кусты.
Но ведь Мария видела.
— Притворяйтесь сколько хотите, а я вам не верю. — И она дернула яблоню за ветку.
Яблоня только обиженно зашелестела цветами в ответ. Мария пошла дальше. Надо было все осмотреть. Была весна, а весной в саду каждый день случается что-нибудь новое. Она подошла к сиреневому кусту.
Вчера еще он был совсем зеленый, и Мария упрекнула его:
— Как вам не стыдно быть таким зеленым, когда все кругом розовое?
И куст ответил:
— А вы приходите взглянуть на меня завтра.
Сегодня куст был весь белый, как гора сбитых сливок, от него шел сладкий, щемящий, ванильный запах.
Мария запрыгала вокруг него:
— Ах, какой вы красавец и как вы вкусно пахнете!
Куст протянул к ней свои белые душистые ветви.
— Это я для вас, — сказал он галантно.
Мария низко присела перед ним, как ее учила приседать экономка Жанна:
— Спасибо вам.
— Поиграйте со мной немножко, — попросил куст.
Но она покачала головой:
— Простите, но я не могу. У меня еще много дел. Спасибо и до свидания.
И она пошла дальше.
В пруду вода была прозрачной и глубокой и уже начинала журчать по-летнему.
Мария села на белый холодный камень и погладила его:
— А, и вы на своем месте? А ночью, верно, тоже бегали?
Но камень притворился, что не слышит.
Ивы тихо шелестели, в голубом небе пролетали белые облака. Облака отражались в воде. Но это уже не были облака. Это были белые гуси, плавающие в пруду.
Что-то тихо захрустело в траве. Из-под прошлогоднего сухого листа медленно выползла коричневая жаба.
Мария наклонилась к ней. Круглый, выпученный глаз посмотрел ей в лицо, скользкий, холодный взгляд уколол ее в сердце.
Она хотела вскочить, убежать, но нельзя показывать жабе, что она боится.
Она подняла сучок, валявшийся на земле, и осторожно повернула жабу белым круглым брюшком вверх.
Жаба неуклюже и беспомощно задергала лапами.
— А теперь ты вот какая? Ничего сделать не можешь? А ночью съесть меня хотела?
Она подняла сучок. Ткнуть жабу? Нет, лучше не надо. А то она так рассердится, что ночью выломает стекло в спальне.
— Дрянь! — крикнула она жабе на прощанье и побежала прочь.
От встречи с жабой, от ее скользкого, злого взгляда стало тревожно и скучно.
Но деревья вежливо кланялись, солнце светило, и кузнечики трещали в траве.
На зеленой лужайке сидел большой белый голубь, распустив веером хвост.
— Куру-у, куру-у, — проворковала Мария.
Голубь испуганно забегал взад и вперед.
— Что же ты меня боишься? — крикнула ему Мария. — Ведь я тоже голубь. Ведь я тоже голубок.
Но голубь, не слушая, шумно захлопал крыльями и улетел.
Мария развела руками:
— Чего ты испугался? Ведь я тоже голубь, как ты. Таубе — это по-немецки голубь.
Дома в четырехугольной светлой кухне уже ждала Жанна. Она нагнулась к Марии и поцеловала ее:
— Не озябли, маленькая барышня? Садитесь скорее шоколад пить.
Мария постояла перед топившейся плитой.
Из-под резного нормандского шкафа вдруг высунулась голова карлика в красном остроконечном колпаке.
— Не надо ли что-нибудь сработать? — спросил он свистящим шепотом.
Мария покачала головой:
— Ничего не надо.
— А то если передничек постирать или чулки заштопать, ты только позови. Мы мигом. — И карлик, как мышь, шмыгнул обратно за шкаф.
Жанна поставила на стол чашку шоколада и кусок хлеба с ветчиной: