Сезон балов длился с Рождества и прерывался только на Великий пост. Для Лизы это был уже четвертый выезд за сезон. Однако, она чувствовала себя неуютно, как в первый раз. Не хотелось смотреть ни на рыбок, ни на попугаев, а разноцветная благоухающая дорогими духами толпа вызывала раздражение. Девушка не могла забыть события прошедшего дня, а воротничок, сшитый на скорую руку модисткой, неприятно сдавливал точеную шейку. Рука непроизвольно поднималась вверх и оттягивала тугую ткань. Но дышать все равно было нечем.
– Лиза, какое чудесное платье и какая... мерзость у тебя на шее!
Амалия, старшая дочь графа Ольсуфьева и лучшая подруга Лизы, не обладала большим тактом в обращении.
– Не мерзость, а симпатичный воротничок. И как таким нежным голоском можно говорить гадости?
На Амалии было роскошное, просто волшебное платье из нежно-розовой тафты и муара. Великолепную талию украшали розы, а декольте ярко-красные рубины.
– Конечно, не спорю, не подчеркнуть такую нежную шею (в голосе послышалась откровенная зависть) просто преступление, но не грубой же тканью. Твой папочка опять решил сэкономить. Такое впечатление, что у него десять дочерей и все на выданье.
– Нет, на самом деле, папочка здесь ни при чем. Я сама вспомнила об украшениях только сегодня.
– Боже мой, непростительная легкомысленность, да разве можно найти что-то стоящее за пару часов?
Серьезно относиться к бриллиантам Амалию научила мама. Она вела дружбу с известнейшими ювелирами столицы братьями Штакенштейнерами.
- Наши ювелиры требуют за месяц до выезда на бал показать им платье, шляпку и туфельки, чтобы подобрать украшения. Моя дорогая – каменья это не просто дань моде или статусу - это религия!
– Амалия, ты же знаешь, что я к ним равнодушна!!
– У тебя их просто нет! Потому что твой отец…
Элишка почувствовала, что ее захлестывает раздражение.
– Еще слово и мы поругаемся.
Элишка обожала своих родителей и не терпела никакой критики в их адрес.
– Вот выйдишь замуж за Разумовского и он тебя осыпет бриллиантами!
При упоминании о Разумовском Элишке стало противно.
– Кому нужен этот потертый столичный прохвост!
– Ох, Элишка….
Амалия посмотрела на Элишку с жалостью, хотела продолжить учить ее жизни, но увидела своего поклонника.
– А вот и граф Заклевский.... красавчик. Открою секрет – этот бал граф дает в мою честь!
– Мадемуазель Беккер, мадемуазель Алопеус-Ольсуфьева.
Дамы присели в тройном реверансе.
– О чем воркуете, божественные?
– Вспоминаем Вяземского: « О балы, мы учились на них любезничать и влюбляться», – щебетала Амалия и ее бесстыжие глаза, как сказал бы наивный Вяземский «осветила роса неземной нежности».
Заклевский – блондин с тонкими чертами лица, с сахарно-карамельной улыбкой на, подведенных по французской моде помадой, губах, не нравился Лизе. Но что делать, возлюбленных подруг не выбирают. Она выжала из себя светскую улыбку.
– Учились любезничать и влюбляться?! Это мадемуазель не про Вас! Разве любезно обещать несчастному поклоннику мазурку, а потом прятаться от него в саду, – с упреком пророкотал Заклевский.
– Неужели, мазурку? Ну, что поделать, милый друг? Готова расплатиться контрдансами и кадрилью!
– Кадрилью! Хорошо, не русскими плясками. Придется танцевать кадриль! –Покорно вздохнул Заклевский, протягивая руку Амалии.
Амалия торжествующе шепнула Лизе на ушко:
– Спорим, что я выйду замуж раньше!
И заскользила по паркету.
Словно тяжелый сон сковал Лизу. За вечер она не успела оттанцевать ни одного танца, но чувствовала жуткую усталость, и какую-ту незнакомую ей заторможенность. И вот она видит свою сестренку Анну, убегающую вслед за бабочкой.
– Лиза, спорим, что догоню ее первой.
Анна погибла в тот день... В этот момент, к Элишке подошла эффектная дама — копия Амалия, только на 18 лет старше.
– Элишка, дорогая! Вы не видели мою дочь Амалию?
– Она танцевала с хозяином дома.