- Ах, Леди, вы проснулись, замечательно, поешьте, а затем поговорим, - с грустью и каким-то нисколько не прикрытым отвращением, сказала Вадома. Все добрые чувства, что она вызывала во мне пошли по ветру. Я не понимающе глянула на неё, но ничего не сказала. С годами понимаешь, что в таких ситуациях лучше молчать, если не хочешь получить по шапке.
Я на локтях поднялась, немного расфокусированным взглядом прошлась по комнате. Я засыпала здесь, все было так же. Кроме одного. Прямо рядом с одним из шкафов в стене была небольшая вмятина. Это с какой дурью надо ударить, чтобы пробить в древней, крепкой стене сделать вмятину. Я невольно сжалась, и смотрела на всё уже взглядом "загнанного зверька".
- Леди Элизабет, вы встанете, или хотите в постели принять Графа, не знаю, как у Вас в Англии, - она назвала мою родину с таким отвращением, что я даже поморщилась внутренне, - А в Румынии это считается верхом дурного тона.
Эта женщина совершила невозможное. Она заставила себя ненавидеть буквально за секунды.
Я сжала губы. Злость на эту женщину клокотала внутри, готовая найти выход и устроить этой несчастной горничной хорошую взбучку. В конце концов, нажалуюсь Графу на неё, пусть мы и практически не знакомы. Я глянула на неё, как на пустое место, и откинула теплое одеяло с себя. То, что я была в одном нижнем белье, была для меня практически потрясением, но тем не менее, я не "потеряла" лица.
Босые ноги утонули в ворсе ковра.
- Где мои вещи? - холодно произнесла я, даже не смотря на женщину.
- Ваши вещи будут лежать в чемоданах, вплоть до отъезда отсюда, ибо у замке дресскод. Девушки обязаны ходить в платьях, распоряжение Графа, - с насмешкой произнесла Вадома.
- Хорошо, тогда, я полагаю, что Граф или батюшка заказали мне платья? - не обращая внимание на её тон, произнесла я, и быстрым шагом прошла к шкафу. Раскрыв створки, я просто ахнула.
Да, моя семья была богата, да я имела всё, что желала, но те платья, что были здесь привели бы в эстетический экстаз многих девушек. Разные цвета, но почти все нежные, теплые. Разная длина и фасон, но практически все скромные.
Одно платье. Вязаное платье, обтягивающее тело, как перчатка маленькую ладонь, длинной достигало середины щиколотки. В декабре в холодном замке - самое то. Достаю вешалку из шкафа и кладу платье на кровать, а затем быстро иду к двери, которую я мысленно обозначила ванной. Просторная комната с таким же окном, но без витражей. У них что, нет денег поставить пластиковые, ибо эта любовь к старине в стеклах какая-то крайне навязчивая.
В целом, ванная комната произвела на меня положительное впечатление.
Просторнейшая комната, светлая с большой душевой кабиной "королевских" размеров, с довольно большой ванной на позолоченных ножках. В санузел вела отдельная дверь из ванной.
Приводила себя в порядок я долго. Всегда обожала понежется под прохладными струями воды. А когда вышла из под них, то с большим удовольствием отметила, что все содержимое моей крупной по размерам косметички разложено на небольшом тувалетном столике, который я вероятно, по своей невнимательности не заметила, когда вошла.
Укутавшись в тёплый махровый халат, который весел в комнате изначально, я села перед зеркалом с неким неудовольствием отмечая неестественную бледность кожи. Бледность - это, конечно, благородно и всё такое, но когда ты почти серая, там и благородством не пахнет. Я выдохнула и взялась за тотальную основу.
Провозилась с этим, совершенно необходимым действом я достаточно долго, но зато, когда я закончила, то в зеркале сидела уже похорошевшая я. Длинные и густые волосы цвета вороньего крыла объемными локонами ниспадали до лопаток, лицо приобрело достаточно красивый тон, не белый, а слоновой кости.
Глаза были выделены черной подводкой и тушью, на щеках играл легкий румянец, а губы алели.
Я улыбнулась себе в зеркало, и прямо в халате прошла в комнату.
Вадома стояла ровно на том же месте. Даже руки были сложены так же. Немигающий взгляд был уперт на витражное стекло. Вся её поза выражала неимоверную стойкость и силу духа. И, пожалуй, гордыня. Не гордость, её в ней была может быть унция, а вот гордыня, да, она была в ней. Этому грешку было где разгуляться в эти теле, и я не намекаю на плохую фигуру.
- Передай Графу, что я буду готова ко встречи через десять минут, могу принять его здесь, а могу в гостиной или там, где ему будет удобнее, - бросила я фразу с такой резкостью и надменностью, что внутреннее "я" посмотрело на меня, же высоко изогнув бровь.
На моём лице не дернулся не один мускул. Я прошла к кровати и сняла платье с вешалки. Мягкая ткань приятно ластилась к телу, когда я поправляла локоны, придирчиво осматривая себя в зеркало. Образ дополнили лаковые туфли на высоком, но устойчивом каблуке, которые так "кстати" находились на нижней полке шкафа.
Вадома ушла практически сразу, так что десять минут вышли давно. Я плюхнулась в кресло и перекинула ногу на ногу. Накрашенные темно-изумрудным лаком стучали по лаковой поверхности подлокотника.
Ждать, это то единственное, что я ненавижу. Я считаю, что ждать хорошо, только если. Знаешь, что ждёшь что-то хорошее. А ждать черти что - противно. Не любила ждать с детства, ровно с того момента, как отец заставлял меня заниматься на скрипке и всегда говорил, что после занятия я получу презент. Хреновая система образования, я вам скажу. Ну или скрипка - это не мое. Нет, скорее первое.
- Заставлять себя ждать в Румынии видно совсем не дурной тон, - тихо и злобно прошипела я, вспоминая слова моей горничной.
Терпение - не мой конек.
- В Румынии дурным тоном считается не замечать присутствующих, - грубоватый голос с оттенком насмешки прозвучал совсем рядом. Я даже испугалась и резко обернулась. В кресле, ровно рядом со мной сидел мужчина в совершенно расслабленной позе и смотрел на меня почти зло.
- Как... Как Вы здесь появились? Я не слышала, что бы дверь хлопнула, - непонимающе произнесла я.
- Не слышала или не хотела слышать, Лиззи, - приторно-противным голоском произнес мужчина, склоняя голову в сторону.
Чистые черты лица. Именно эту ассоциацию вызывает его лицо. Загорелая кожа, тёмно-карие глаза, пухлые, аккуратные губы. Он был крайне симпатичен внешне, с обложки журнала, как бы это было не пафосно.
Темно-бордовые губы изогнуты в легкой усмешке.
- Э, я не слышала, - непонимающе глянув на мужчину, произнесла я.
- Думай так. Итак, давай я начну. Возьми, почитай, - резко поменяв свой тон с игривого на ледяной и колючий. Мне на колени упала страя, потертая, поношенная тетрадь, внутри которой были сложены множество листочков из разного рода бумаг. Но язык был мне не понятен, хотя часто и отличался. Здесь были различные подчерки, от мелких и убористых, до крупных и размашестых. Но языки менялись. Английского не было. Менялась бумага, одна из них была совсем не старой и не поношеной, до другой же я даже боялась касаться.
- Но, я не знаю эти языки, что в текстах? - поднимая глаза на мужчину, произнесла я.
- Один и тот же текст, на всех известных языках мира, остался лишь английский. Забавно, однако, - грустно усмехается мужчина, всматриваясь в пустоту.
- А что же за текст и зачем Вас его иметь на стольких языках, и к тому же, показывать мне? - непонимающе произнесла я, не сводя взгляда с его лица.
- Кхм, ты верующая? - задал мужчина совсем неожиданный для меня вопрос.
- Что простите? Ну, я агностик, - пожала я плечами, совершенно не понимая смысл его вопроса.
- Это хорошо, а теперь слушай меня и не перебивай, не при каких условиях, уяснила? - холодно, с притворной нежностью сказал Граф Мореш.
Я немного стушевалась, но кивнула, и сложила руки на коленях, вложив тетрадь Эмилиану на колени.
- Итак, я - Вампир, я правлю надземной частью Земли...