Простой счетовод, незнакомый с поэзией, заслушалась. Розовый рот приоткрыла.
– Какие у вас интересные мысли! – сказала она. – Я вот тоже так думаю.
– Маринины мысли, – ответила Васса. – Она гениальна всегда и во всем.
Так и не поняв, кто такая Марина, но быстро взглянув на часы, Люба крепко схватила за локоть свою подопечную.
– Пора нам, пора! – прошептала она.
– Ложись, Евся. Поздно, – сказала жена. – Под утро вернусь. За меня не волнуйся.
– Вам, Васса Владимировна, – затрещала весьма деловитая Люба в машине, – для встречи положено переодеться. Я все принесла, так что поторопитесь.
Она завернула в заросший брусникой чужой, неприветливый двор и надела на немолодую подругу широкий, из черного шелка, халат.
– Волосики тоже придется прикрыть, – пропела она. – У нас все по закону.
И быстро напялила ей на затылок уродливый черный колпак.
Потом долго ехали, обе молчали. Заехали в лес. Люба с хрустом зевнула.
– Какой я, однако, матерый упырь! Другая бы точно на час опоздала. Бежимте скорее, а то проклянут.
Они углубились в холодную чащу.
– А раньше летали, – сказала вдруг Люба. – Теперь все пешком добираются. Грустно!
– А что вам мешает летать?
– Что мешает? – воскликнула Люба. – Правительство, вот что! Сенат и Конгресс! Они нам и мэра сюда подослали. Он ночью ведьмачит, а днем заседает. Стукач, церэушник! Давно бы зажарили и расчленили, но боязно. Сразу начнутся процессы. Опять повторенье проклятого прошлого!
И сжала ладонь храброй Вассы Владимировны. Лес вдруг поредел, и открылся высокий вместительный холм, на вершине которого стояли, не двигаясь, черные люди.
– Ах, я ничего не увижу отсюда! – И Васса Владимировна затопталась на месте, как цапля. – Ах, что же мне делать?
– Сейчас будут вечный огонь зажигать, – ответила Люба. – Ух, весело будет!
Во тьме запылали лохматые факелы, и люди как будто с цепи сорвались. Оскаленные некрасивые девы так крепко впивались друг в друга зубами под видом приветствия и поцелуя, что стало слегка пахнуть свежею кровью. Вопили, гримасничали, оголялись, толкали мужчин, норовя их унизить, а те, непристойно и гадко смеясь, пытались зажать их своими копытами.
– А нам мужики ни к чему совершенно, – заметила Люба. – Козлы. Мы только козлами их и называем.
– Но вы не забудьте, что я здесь по делу, – сказала ей строгая Васса Владимировна. – Когда, кто и где посвятит меня в нечисть?
А сердце в ней билось так громко, так больно! Зачем-то вдруг вспомнился муж, потом сын, талоны на мыло и сахар, Фонтанка и весь ослепительный, неповторимый, навеки покинутый Невский проспект…
– Смотрите не бухните там, что мы с вами сегодня на лавке в порту познакомились! – сказала ей Люба. – По правилам нужно два месяца ждать!
И тут же раздался скрежещущий звук, такой оглушительно громкий и резкий, что Васса Владимировна с непривычки закрыла ладонями уши.
– Чего вы боитесь! – разгневалась Люба. – Здесь все всем родные! Родней родной мамы!
Толпа расступилась. Высокая женщина с огненным взором держала в руках фиолетовый факел. Лицо ее вдруг показалось знакомым, и Васса Владимировна испугалась. Такого ведь быть не могло, что недавно они с мужем видели это лицо в одной из газет? Конечно же быть не могло, но ведь было! Она баллотировалась в президенты, а может быть, в мэры, – не суть это важно, – но в самый последний момент проиграла. И имя вдруг выплыло: Лотта Кордэ.
– Не ведьма, а чудо, каких не бывает! Давно бы по миру пошли без нее! – Дыхание Любы запахло зеленкой. – Я вам сто примеров могу привести! Искали тут, в Салеме, нефть. Нету нефти! Нагнали рабочих, потратили деньги, а нефтью не пахнет! Тогда пошли к Лотте. Она посмотрела на карты – нашла! Ребенок пропал из роддома – нашла! Любые болезни, сосуды, суставы – чего вы хотите! – раз плюнет и вылечит!
Лотта Кордэ медленно обводила толпу немигающими глазами. Зады наглых ведьм от ее этих глаз отклячивались, а неловкие ноги пытались согнуться в кривых реверансах. Взор Лотты Кордэ вдруг застыл на лице немного смутившейся Вассы Владимировны.
– Тебя кто привел?
– Отвечайте! – И Люба своим каблуком надавила ей на ногу.
– Меня привела к вам сюда эта дама, – сказала с достоинством Васса Владимировна.
Она говорила по-русски, а Лотта – поскольку здесь выросла и родилась – использовала, к сожалению, английский, но обе они понимали друг друга.
– Чего ты здесь ищешь? – И Лотта Кордэ приблизила факел к лицу смелой Вассы.
– Свободы, – ответила русская женщина. – Всю жизнь я искала свободы. И только.