Конечно, поехала сразу в Чечню. Хотела бы в горы, подальше, поглубже, чтобы разговор состоялся мужской, – без всяких соплей, там, и без экивоков, – но боевики были срочно отозваны по разным наемным своим операциям, и горы в сиянии вечных снегов стояли пустыми. Проездила зря.
Сын Вася родился в июле. А в августе она повезла его в гости в Америку.
Странный случай произошел с Мариной Мессе в Шереметьевском аэропорту. Пройдя паспортный контроль, она заметила в магазине дьюти-фри знакомую спину, изящную, гибкую, и кругленькие очертания таза, и розовые полноватые ноги присевшей на корточки женщины. На женщине был темно-синий халатик, и что-то она доставала из мятой картонной коробки. Мессе с бьющимся сердцем подошла ближе. Сомнений – увы! – не осталось. Кудрявая Бекки, любовь ее жизни, сидела в довольно униженной позе спиной к окружающим.
«Завербовали! – подумала быстро Марина. – Здесь аэропорт! ЦРУ, ФСБ!»
Шпионка почувствовала жгучий взгляд, и хрупкий ее позвоночник напрягся. Она обернулась.
– Так кто твой хозяин? – спросила Марина.
– Не сыпь соль на раны, – по-русски ответила Бекки.
– Смотри: это Вася, – сказала ей Мессе.
– Ну копия – ты! – просияла шпионка. – А папа – наш Мотя?
– Ты дурой была, дурой ты и осталась! – вся вспыхнула Мессе. – Наш Мотя – мой брат!
– Ах, да! Я забыла. Так разве нельзя? Ведь он же в пробирке. С пробиркой же можно?
– Но ведь происходит мутация, Бекки! Рождаются дети с двумя головами!
Кудрявая перекрестилась.
– Ишь, страсть-то! – сказала она нараспев.
– Кто завербовал тебя, Бекки? Признайся! Они?
– Марина! – заплакала Бекки. – Не надо! Меня ведь убьют!
– Ну и пусть убивают, – сказала Марина. – Я знала, что этим все кончится, Бекки.
Кивнула неверной жене и пошла: от прошлого – прочь, и младенец Василий, подвешенный на материнской груди, проснувшись, заплакал.
Семья поджидала ее у ворот: отец с его профилем, мать с белой мышью на полной груди и София – певица.
Василий пришелся по вкусу. Не толст, однако не худ, черноглаз, мускулист.
– Ну, как ты? – спросила ее мать Тереза. – Расстались совсем? Что же будет с ребенком?
– Другие растут без отца. Ничего! – ответила дочка. – Мы всем им покажем!
И всем – показала. В Москве пошли слухи, что каждый четверг в Кремле ждут звонка из квартиры на Бронной. Марина диктует, как быть с экономикой, какие журналы открыть и закрыть, ввести ли войска или вывести их, а кроме того, предлагает все свадьбы весьма сексуальных меньшинств отмечать пусть скромным, но все же военным парадом.
Земля уходила из-под каблуков заслуженно непозабытой Калининской. Схватилась за карты, но даже они как будто взбесились. Графиня, вся в белом, ввалилась к ним в спальню и защекотала непальца настолько, что он начал жить в основном под роялем.
А Мессе как будто плевала на все. Калининская сторожила ее в Останкинской башне и у Мавзолея, на Чистых прудах, на Поклонной горе – напрасно! Бесстыжая баба возглавила даже и «Голос Европы», где прежде любили беседы с Калининской. Теперь ей прислали письмо: отдыхайте. Однако возмездие все же пришло: на радиостанции начался мор. Сперва скарлатина, за нею ветрянка, потом сразу корь, и сотрудники в страхе бежали кто в Пензу, а кто прямо в Африку.
И так продолжалось лет пять или десять. Марины состарились, вырос Василий. Войска перебросили в штат Массачусетс, нашли нефть под Угличем, прямо в том месте, где были убиты царевич с царицей, Дубай растащили буквально по нитке за пару ночей, и закрылись курорты. К тому же меняется климат планеты: становится слишком тепло на Чукотке, медведи уходят с насиженных льдин, и чем это кончится все – непонятно.
Отец всей огромной семьи Елизар повел себя мудро, как некогда Ной. Забрав всех детей, порожденных певицей, так и не отвыкшей от снежной Тюмени, родителей, ставших весьма беспокойными, животных в составе: собаки, кота, одной обезьяны и двух попугаев, он переселился к подножью великой армяно-турецкой горы Арарат. Купили хорошую прочную саклю. В пристройке живет мать Тереза с мышами. Матвей прилетал из Нью-Йорка, одобрил.
– Когда у вас там… Понимаешь, о чем я? – сказал Елизар. – Тебе есть где укрыться.