Не удовлетворенный этим уклончивым ответом, Перри упорно гнул свою линию. Чтобы убедить Совет, продолжал он, адмиралу нужна ваша помощь. Самый простой путь — обратиться к жене регента, и как раз в этом смысле он рассчитывает на Елизавету. Ей следует пойти к герцогине, очаровать ее и в конце концов убедить использовать свое немалое влияние в их общих интересах.
Это было чистое безумие, и адмирал полностью просчитался, не предполагая возможной реакции Елизаветы на подобное предложение. «Не может быть, чтобы он сказал такое!» — резко бросила она. «Да нет же, это его собственные слова», — смущенно возразил Перри. «В таком случае передайте ему, что ничего подобного не будет. Никуда я не пойду и никого уговаривать не стану!»
Елизавета терпеть не могла герцогиню с ее всегдашним высокомерием; а тут еще эти недавние угрозы уволить миссис Эшли. Потому она так и обозлилась — неужели Сеймур думает, что она способна на подобное лицемерие? Возможно, реагировала Елизавета чрезмерно, даже преувеличенно бурно, но на это у нее могли быть свои причины.
Как бы юна она ни была, сколь бы ни льстило ей внимание Сеймура и как ни кружилась голова, Елизавета, должно быть, рано почувствовала, что ничего из затеи Сеймура не выйдет. Все к этому шло. То есть конечная цель, насколько она могла судить, осталась прежней, но двигался он теперь к ней ни шатко ни валко. Уже не покушался на власть с такой откровенностью, как прежде, уже не собирал толпы людей, чтобы вести их на штурм Лондона. Да и политическое влияние его, наверное, упало — иначе зачем бы ему использовать невеликие возможности Елизаветы для воздействия на Тайный совет? Вместо того чтобы действовать, Сеймур медлил, запершись в своем лондонском доме и как будто выжидая благоприятного для него стечения обстоятельств.
Словом, то ли из опасения, то ли из предусмотрительности, но Елизавета отказалась даже встретиться с ним. Не исключено, что каким-то окольным путем она поощряла его к действиям, но никаких свидетельств тому не осталось. Отвечая на вопрос о близящемся замужестве Елизаветы, о котором говорили на каждом углу, Кэт Эшли (можно не сомневаться, что солгать она постаралась с предельной убедительностью) ответила: «Об этом не только речи — даже мысли быть не может».
Перри с Сеймуром продолжали встречаться, но атмосфера этих встреч сильно переменилась. Сеймур сделался язвителен и угрюм и, похоже, перестал доверять казначею. Он чувствовал, что попал в полную зависимость от брата, и как-то, придя в сильное возбуждение, сказал Перри, что брак, о котором он мечтает, не состоится, потому что «регент никогда не даст на него согласия». И словно забыв, что он не один, Сеймур принялся выкрикивать бессвязные ругательства, перемежающиеся фразами, которые его собеседник никак не мог разобрать: «Меня затерли» или «Меня стерли» — что- то в этом роде. Холодно предложив Перри заходить, когда он окажется с Елизаветой в Лондоне в следующий раз, Сеймур отпустил гостя. Это была их последняя встреча.
Вскоре после нее Сеймур предпринял отчаянный и, конечно, совершенно безумный шаг. Отослав куда-то с разными поручениями стражу, он проник в личные апартаменты короля, но, еще не добравшись до цели, переполошил весь дворец, выстрелив в собаку, охранявшую двери в спальню. На выстрел прибежали дежурные камергеры, за ними слуги. В конце концов им удалось отыскать нарушителя спокойствия в окружении группы своих сообщников — они прятались во дворце. Сеймура призвали на заседание Тайного совета, но он отказался, требуя гарантий неприкосновенности и заложников в придачу. Гарантии неприкосновенности он получил — в Тауэре.
История получила широкую огласку, и толковали ее в однозначно зловещем смысле: Сеймур вознамерился убить короля, регента и Марию, а затем жениться на Елизавете и стать таким образом королем Англии. Пэджет называет его «величайшим мошенником» и бандитом, у которого было «больше амбиций, чем ума и даже простого здравого смысла», по из его слов явствует, что адмирал не мог рассчитывать на помилование именно потому, что до настоящего преступника — хитрого и коварного — он не дотягивал. Отыскали и допросили его союзников и сообщников, против него самого был выдвинут длинный перечень обвинений. Над всеми ними нависла фатальная угроза.