За несколько недель, прошедших со дня её отъезда из дома мачехи, Елизавета так поднаторела в любовной переписке, словно вела её годами. Она перечитывала свои письма, вносила поправки, добавления, переводы стихотворений с французского, так как оказалось, именно на этом языке написана большая часть стихов о любви, порой переписывала всё заново и находила в этих занятиях утешение.
В конце февраля наконец-то в её жизнь было внесено разнообразие. Без всякого предупреждения в поместье приехал новый учитель для Бэт. Он привёз письма от Екатерины и Джейн, а также целый сундук книг. Екатерина сообщала о том, что «податель сего будет обучать её высочество греческому и латыни», а также писала, что к осени ждёт ребёнка. Последняя новость заставила Елизавету забыть об учителе, который почтительно ожидал, когда она закончит читать письмо.
— Извините, — Бэт стряхнула оцепенение, пожала плечами и помахала листком в воздухе, — неожиданные новости.
— Надеюсь, приятные? — с поклоном уточнил мужчина.
— Да, пожалуй, — выдавила из себя Елизавета и скомкала письмо, — вас проводят в вашу комнату, — она не очень хотела продолжать вежливую беседу. Её единственным желанием было быстрее отправиться к себе и поплакать вволю, — заниматься начнём завтра. Вам следует отдохнуть с дороги.
К утру следующего дня она успокоилась. Постаравшись убедить себя в том, что ребёнок — это знак Божий, указывающий на нерушимость брачных уз Екатерины и Сеймура, Елизавета пришла на первый урок к своему новому наставнику.
— Пожалуйста, расскажите немного о себе, — попросила Елизавета, соскучившаяся по общению.
— Боюсь, моя биография скучна, особенно в сравнении с жизнью тех философов, которых мы с вами будем изучать.
— Хотя бы чуть-чуть, — Бэт улыбнулась.
— Хорошо, ваше высочество. Как вы уже знаете, меня зовут Роджер Эшам. Мне тридцать три года. Я учился в Кембридже, затем там же и преподавал, пока меня не попросили прибыть к вам. Я написал несколько трактатов. Один из них пару лет назад привлёк внимание короля. Он назывался «Трактат о стрельбе из лука». Так что я имел честь беседовать с вашим отцом. Вот и вся моя жизнь.
Елизавета, продолжая улыбаться, кивнула. Учитель ей чем-то был очень симпатичен, а уж то, что его ценил сам отец, делало его личность ещё более притягательной.
— Начнём? — предложил Эшам. — Осмелюсь вам предложить почитать Новый Завет на греческом. Мне сказали, вы хорошо знаете этот язык.
— Не пробовала читать Новый Завет. Не знаю, как у меня получится…
Тот день прошёл незаметно. Наконец-то у Елизаветы появился и учитель, и интересный собеседник в одном лице. Она была уверена — человека такого ума и эрудиции ей ещё никогда не случалось встречать.
Постепенно образ Сеймура оставался в прошлом. Елизавета с увлечением переводила Новый Завет с греческого и обсуждала прочитанное с Эшамом. Учёба занимала все её мысли и всё свободное время. К лету они перебрались с книгами в сад, и Бэт подумала, что могла бы уже отправить Фредерико с письмами к мачехе и брату. Екатерину следовало поблагодарить за прекрасного наставника и справиться о её здоровье. Письма Сеймуру Бэт перечитала, а после безжалостно сожгла. Пламя свечи съедало страницу за страницей. Елизавета смотрела на чёрный пепел, оседавший на стол, проговаривая вслух заученные наизусть куски из Нового Завета.
Фредерико отправился в путь. Сначала ему предстояло заехать в Челси, затем в Виндзор. Единственное, о чём он просил Бога, так это о том, чтобы где-нибудь по пути ему не встретился граф. Фредерико не оставляли мысли о мести, но он понимал, что до поры до времени должен оставаться с Елизаветой. И если он может как-то помочь ей, не выполняя указаний де Вилара, значит, он будет это делать столько, сколько понадобится.
Несколько раз до наступления осени Фредерико ездил с письмами из дворца во дворец, никого не встречая на своём пути. Жизнь в Чешанте текла своим чередом, и казалось, ничто не может нарушить устоявшегося порядка вещей. Конечно, иногда из сада слышались споры, к которым успели привыкнуть все проживавшие в поместье: Елизавета и её наставник горячо обсуждали прочитанные книги, но из их бесед мало кто мог что-то понять, так как велись они в основном на латыни или на греческом.
Брат в своих письмах призывал Елизавету выбрать себе мужа. Бэт, хоть и старалась забыть о чувствах к Сеймуру, упорно отвергала любые предложения, поступавшие от заморских женихов. Её ужасала одна только мысль о том, что кто-то другой будет целовать её губы и даже, о боже, делить с ней постель. Но так как Елизавета жила не при дворе, вдалеке от королевского дворца, то и настойчивость в этом вопросе Эдуарду было проявлять затруднительно.