Там, в глубине этого огромного леса; там, где царствуют вечные сумерки, и трава никогда не видела солнечного света, стоит среди могучих дубов лестница, уходящая почти вертикально в небо. Каменная лестница без перил с высокими ступенями. На самом верху лестницы, на ее последней ступени стоит бронзовый мальчик с вытянутыми руками и сложенными лодочкой руками. В этой лодочке лежало маленькое солнце - небольшой шар, излучающий ослепительное сияние. Голова мальчика была наклонена вперед. Он смотрел на сияющий шар и улыбался.
Далеко. Очень далеко еще до лестницы. Далеко еще до конца пути. Очень. Очень далеко. Не пройдена еще и половина пути. Солнце, уже давно покинувшее ту сторону нашей планеты, которой давало тепло и свет, пока у нас были ночь, луна и звезды, теперь было на полпути к зениту. Ночные жители леса сейчас спят, дневные ходят в поисках пропитания. Как завидует одинокий путник тем животным, которые сейчас спят. Как хочется ему лечь. Лечь и поспать. Хоть часик. Поспать. Лечь под одним из этих могучих великанов. Заснуть и не видеть. Не видеть и не слышать. Ничего. Не слышать ветра, бегущего по листьям; не слышать пения птиц, скрывающихся в ней; не видеть этого огромного леса, кажущегося бесконечным. Хочется спать и видеть сны. Сны, сны, сны. И ничего больше. Но нет. Нельзя. Нельзя спать. Не до сна. Сейчас не до сна одинокому путнику. День. Солнце. Пока эти путники с ним, он не должен останавливаться, он обязан продолжать путь. Когда солнце зайдет за горизонт, и день сменится ночью, будет поздно, слишком поздно. И даже утро не сможет ничего исправить. Поэтому надо, надо торопиться одинокому путнику. Осталось так мало времени, и такой длинный путь впереди.
- Гоша, проснись! - Антон тормошил сына, потому что он заметался в постели и закричал.
Гоша открыл глаза. Стал осматривать комнату испуганным взглядом. Увидев отца, вздохнул и успокоился.
- Тебе кошмар приснился? - спросил Антон.
- Да. Спасибо, что разбудил.
- Может, расскажешь.
- Сон, а как будто все на самом деле происходило.
- Ну, так это всегда так ощущается.
- Знаю, но тут было как-то очень правдоподобно.
- Все-таки тебя наркотиками колют, - заключил Антон.
- Странный наркотик. Сознание не трогает.
- Все-таки я поговорю с Региной.
- Не нужно было Регине Аркадьевне противоречить, - раздался голос Никиты.
Антон обернулся.
- Гоша не обязан подчиняться Регине во всем. К тому же дело касалось обычных взаимоотношений.
- Регине Аркадьевне совершенно не важна причина спора.
- Сильно же она изменилась.
- Мы все меняемся с годами, - хмыкнул Никита.
- Не все так сильно. Я бы никогда не похитил человека.
- Не зарекайтесь. Вы не были так обижены.
- Вы знаете нашу историю?! - удивился Антон.
- Я всю жизнь с Региной Аркадьевной. Родиона воспитывал.
- Понятно. Вы ее любите, а она Вас - нет.
- Вы догадливы, Антон.
- С сыном она также строга?
Никита кивнул.
- Да, хотя и души в нем не чаяла. Часто колола тем же препаратом, что и Гоше я вкалывал.
- Что за препарат? - вмешался в разговор Гоша.
- Не знаю.
- Неужели.
- Регина его привезла из Китая.
Мужчины присвистнули.
- Наркотик? - спросил Гоша.
- Нет. Он сознание не меняет.
- Сон мне очень странный приснился.
- Ну, странные сны - вещь самая обыкновенная. Дополните это стрессом от похищения, необычным уколом. Вот тебе и снится всякая чушь.
- Логичное объяснение, - согласился Антон.
- Китаец, передавший препарат, сказал, что он причиняет только очень сильную боль.
- Люди разные, - возразил Гоша. - Мне он приносит кроме боли слабость.
- У меня никакой слабости не было.
- Вам тоже делали укол? - удивился Гоша.
- Было дело, - Никита пожалел о своей болтливости.
Мужчины заметили его смущение и не стали допытываться причины.
- Сделайте мне укол, - вдруг попросил Антон.
- Папа, зачем?
- Любопытно стало.
- Он может повредить тебе больше, чем мне.
- Не бойся, ничего он мне не сделает, - успокоил сына Антон.
- Регина Аркадьевна ругаться станет, - возразил Никита.
- Мы ей ничего не скажем.
- Она считает ампулы.
- Не волнуйтесь, Никита, я с ней поговорю.
Никита помолчал, переводя взгляд с отца на сына.
- Хорошо. Спускайте штаны и ложитесь на кровать, - приказал Никита и вышел из комнаты.
Антон стал готовиться.
- Папа, не надо. Хоть ты хорошо себя чувствуешь, - стал уговаривать Гоша отца.
- Не собираюсь я себя плохо чувствовать, - улыбнулся Антон, ложась рядом с сыном.
- Эта штука может тебя убить, - не отставал Гоша. У него появилось нехорошее предчувствие. Теперь он понимал маму, совсем недавно провожавшую его в поездку.