К моменту, когда настоящая, глухая ночь накрыла Зету‑Прайм, траншея была заполнена топливом. Эвандер чиркнул зажигалкой. Огонь занялся неохотно, шипя от влажности, но потом вспыхнул ярким, жарким кольцом. Они стояли внутри огненного круга, грязные, измотанные, но живые. Вокруг плясало пламя, создавая непреодолимый барьер из жара и света. Сквозь языки костра было видно, как шевелящаяся масса джунглей на границе света и тени замерла, а затем медленно, неохотно поползла назад, в темноту. — Это наш новый дом, — сказал Эвандер, глядя на стену огня. — По крайней мере, на эту ночь.
Глава 8. Ночь Зеты‑Прайм
Ночь опустилась на поляну не прохладой, а тяжёлым, влажным одеялом. Темнота была густой, осязаемой, словно чёрная вата, забивающая уши и ноздри. Огненное кольцо, которое они с таким трудом создали, давало свет и защиту от ползучих корней, но имело и обратную сторону. Стена пламени выжигала кислород в центре лагеря и нагревала и без того раскалённый воздух. Дым, не уходящий вверх из‑за влажности, стелился по земле едким туманом, заставляя глаза слезиться.
— Как в бане… — прохрипел Лиам, вытирая лицо грязным рукавом. — Только дверь заклинило.
Они сидели внутри своего огненного форта, чувствуя себя запертыми в раскалённой печи. Пот стекал по спинам, одежда прилипала к телу. Но никто не жаловался всерьёз — жар был единственным, что удерживало этот агрессивный мир на расстоянии вытянутой руки.
Эвандер поднял голову. Небо над Зетой‑Прайм было великолепным и пугающим. Привычных созвездий не существовало — вместо них хаотичная россыпь чужих звёзд, ярких и колючих. Но главными хозяевами небосвода были два огромных спутника, висящих неестественно близко друг к другу.
Первый — гигантский, мертвенно‑серый шар, испещрённый кратерами, нависал над горизонтом, будто готовясь упасть. Второй, поменьше, светился призрачным, болезненно‑зеленоватым светом, окрашивая облака в ядовитые тона. Время от времени небосвод прорезали яркие росчерки — метеориты сгорали в плотной атмосфере, оставляя за собой длинные оранжевые шлейфы.
— Красиво, — тихо сказал Сэм, следя за падением очередной «звезды». — Если забыть, что мы чёрт знает где и, вероятно, никогда отсюда не улетим.
С наступлением полной темноты джунгли изменились. Если днём это был фоновый шум ветра и листвы, то ночью лес превращался в безумный оркестр. Звуки становились громче, резче, злее. Из‑за стены огня доносился скрежет, многоголосый писк и низкое, вибрирующее гудение, от которого дрожала земля. Периодически в этот хор вплетались сухие, жесткие щелчки — словно где‑то во тьме работали гигантские садовые ножницы. Кклац‑кклац… напоминание о Хитиновых Гончих.
Иногда над лесом проносился протяжный, мелодичный вой. В нём не было угрозы, но было что‑то настолько тоскливое и чуждое человеческому уху, что волосы на руках вставали дыбом.
— Сколько их тут… — прошептал Лиам. Он дежурил у края траншеи, используя длинную ветку, чтобы подбрасывать в огонь охапки сухих листьев. Пламя взвивалось вверх, отбрасывая пляшущие тени. Пилот нервно оглядывался, вздрагивая от каждого шороха за огненной чертой.
— Много, — тихо ответил Эвандер. Он сидел, привалившись спиной к ящикам импровизированного укрытия. Бластер лежал у него на коленях, готовый к бою, хотя заряда в нём оставалось на пару выстрелов. — Ночная жизнь здесь куда активнее дневной. Днём жарко даже для местных. А сейчас… время охоты.
Но главными врагами этой ночи стали не звери, а насекомые. Их были полчища. Мелкая мошкара, привлечённая светом, роилась тучами, набиваясь в нос и уши. А крупные твари — светящиеся жуки размером с ладонь, с жёсткими надкрыльями — с гулким стуком врезались в невидимую преграду.
Сэм, используя остатки батарей и мотки проводов из «Одиссея», соорудил примитивный периметр. Это был не силовой щит, а слабый электростатический контур, натянутый на колышки. Жук с разгона врезался в поле, раздавался сухой треск разряда, вспыхивала искра, и насекомое падало в траву, дёргая лапками.
— Работает твоя шарманка, Сэм, — заметил Эвандер, стряхивая с плеча очередную многоножку.