Глава 17. Тяжесть чужого неба
Путешествие по равнинам продолжалось третий день. Пейзаж вокруг был однообразным и величественным: бескрайнее море высокой травы, редкие кустарники и далекие, зубчатые пики гор, которые, казалось, издевательски стояли на месте, не приближаясь ни на шаг. Но чем дальше отряд уходил от места крушения, тем сильнее давила на плечи невидимая тяжесть. Это была уже не просто физическая усталость — к боли в мышцах и стертым в кровь ногам они привыкли, воспринимая их как неизбежный фоновый шум. Это было ментальное истощение, эрозия души. Адреналин первых дней схлынул, уступив место тягучей, липкой тоске. Зрелища гигантских «живых танков» и первобытной бойни вызывали теперь не трепет, а глухую апатию. Эвандер, идя во главе колонны, видел, как меняются лица его команды: глаза тускнели, спины сгибались под грузом безнадёжности. Зета‑Прайм медленно, но верно переваривала их своей чуждостью.
Ночь наступила, как всегда, внезапно, словно кто-то выключил рубильник. Они разбили лагерь в низине у пересохшего русла. Костёр горел ровно, но тепла от него казалось меньше обычного. Эвандер, сидя чуть поодаль и механически чистя бластер ветошью, поднял голову. Небо Зеты‑Прайм было зрелищем, от которого захватывало дух, но от которого хотелось выть. Два огромных спутника совершали свой молчаливый танец: мертвенно‑бледный гигант висел низко, а его младший брат, окутанный ядовито‑зеленой атмосферой, светился выше, заливая равнину болезненным призрачным светом. Звёзды здесь были ярче и агрессивнее земных, образуя хаотичные скопления, в которых глаз тщетно пытался найти знакомые очертания созвездий. Это было красиво, но это было неправильно, до боли неправильно.
У костра Лиам сидел, обхватив колени руками. Пилот, который ещё недавно рвался в бой, теперь превратился в тень. Его шёпот был едва слышен за треском сучьев: «Я просто хочу домой». София, помешивая угли, понимающе посмотрела на него, но Лиам покачал головой. Он скучал не просто по абстрактной «Земле», а по нормальному Солнцу, по одной маленькой белой Луне, по шуму дождя, а не шипению кислоты. Он сжал кулаки до белизны, перечисляя простые вещи: кофе из автомата, запах мокрого асфальта, шум метро. Здесь всё было слишком ярким, слишком громким, слишком чужим. София молча положила руку ему на плечо. Она тоже скучала по тишине земной библиотеки, по запаху старой бумаги и пыли — воспоминаниям, которые теперь казались сном из другой жизни.
У другой тележки сидел Сэм, перебирая свои инструменты. Внезапно он с отчаянием отбросил отвертку и выругался. Эвандер подошел к нему. Механик сунул ему под нос гаечный ключ из хромованадиевой стали: металл был покрыт рыжими язвами коррозии. Влажность, кислотные испарения и споры буквально пожирали земную сталь. Голос Сэма дрожал от обиды — для него это было личным поражением. Если даже закалённый металл гниёт за неделю, что станет с людьми? Эвандер посмотрел на ржавый ключ, а затем невольно коснулся кармана, где лежал идеально гладкий инопланетный осколок. Чужой мир щадил только своих. Но капитан твердо сказал Сэму: мы не металл, мы умеем регенерировать. Почисти песком, смажь жиром, борись.
Даже Ксандра, чей рациональный ум обычно служил ей щитом, дала трещину. Она сидела в стороне, уткнувшись в планшет, но вместо работы пересматривала старые таблицы: графики атмосферного давления Земли, состав почв Евразии. Она читала знакомые цифры как молитву, цепляясь за земные константы как за якорь. Не замечая подошедшего капитана, она бормотала про гравитацию, которая здесь на восемь процентов выше, из-за чего сердце работает на износ. Эвандер отошёл в тень, чувствуя себя капитаном корабля, который медленно тонет не в воде, а в самой атмосфере этой планеты. Она просачивалась в мысли, разъедала волю, как ржавчина разъедала инструменты Сэма. «Мы должны добраться до гор», — повторил он себе как мантру, глядя на тёмные силуэты вершин, закрывающие часть чужого, неправильного неба. Это была их цель, их миссия, и единственное, что держало их на плаву.