Ночь опустилась на предгорье плотным, холодным одеялом. Две луны заливали лагерь призрачным, мертвенным светом, создавая резкие тени среди скал. Впервые за долгое время они были одни, без видимого конвоя. Эвандер сидел у костра, глядя на пляшущие языки пламени. Он достал из кармана металлический осколок. В неверном свете огня линии машинной гравировки казались живыми, словно микросхемы, пульсирующие скрытой энергией. Он переводил взгляд с этого куска сплава на тёмные, подавляющие громады гор впереди. Теперь он понимал: они идут не просто в укрытие от ветра и зверей. Они идут в логово. Горы впереди больше не казались просто геологическим препятствием. Теперь они выглядели как крепость, хранящая ответы на вопросы, которые люди боялись задать. И, возможно, именно там, среди ледников и скал, скрывался ключ к тому, как покинуть эту прекрасную, но проклятую планету.
Глава 20. Сокращение дистанции
Ледяная вода горного ручья и каменный навес дали им минуту обмана — ощущение, что мир на мгновение вернулся в рамки понятного и безопасного. Пока остальные жадно пили, стирали с лиц пыль равнин и проверяли фильтры, Эвандер стоял у края грота, вглядываясь в сгущающуюся темноту. Его взгляд профессионально считывал не только силуэты на горизонте, но и паузы между ними, длину тишины, ритм дыхания ночи. Когда привычный пункт наблюдения на гребне оказался пуст, в груди капитана сжалось нехорошее предчувствие: тени не ушли — они просто подошли ближе, сменив тактику.
Фигуры появились на гребне холма почти незаметно, как будто материализовались из сгустков ночного воздуха. Вчера они были далёкими, почти призрачными наблюдателями; теперь их силуэты заняли новую, агрессивную линию — у валуна, похожего на клык, не более чем в ста метрах от лагеря. В призрачном свете двух лун их костяные маски и тусклый блеск титана на наконечниках копий были видны пугающе отчётливо. Они не наступали, не издавали боевых кличей, не делали резких движений; их присутствие было рассчитанным, холодным и давящим. Ксандра, стоявшая у ручья с анализатором, тихо, одними губами произнесла то, что поняли все: «Они сократили дистанцию». Сэм крепче сжал тяжелый гаечный ключ, лицо Лиама побледнело в лунном свете — пространство между «нами» и «ими» натянулось, как готовая лопнуть струна.
Эвандер, подавив первый порыв схватиться за оружие, быстро перестроил режим лагеря. Вахты по двое, огонь костра ровный и неяркий, инструменты наготове, маршруты отхода в ущелье проверены дважды. Он отдавал приказы коротко и четко, как шахматист, расставляющий фигуры перед решающим гамбитом: не провоцировать, но и не выглядеть слабым; показывать, что люди настороже, но не паникуют. Это была не демонстрация силы ради силы, а отчаянная попытка вернуть контроль над ситуацией, пока этот контроль ещё был возможен. Ночь растянулась в бесконечную, острую пытку ожиданием. Каждый шорох осыпающегося камня казался шагом врага, каждый порыв ветра — дыханием чужих. Лиам, обычно болтливый и дерзкий, сидел с пустым, остекленевшим взглядом, вслушиваясь в шелест травы. София и Ксандра обменивались тихими фразами, короткими, как выдохи. Сэм держал инструменты на коленях; его пальцы не дрожали, но движения стали замедленными, экономными. Алик, сидя у самого огня, всё чаще прижимал к груди серый металлический осколок. В его взгляде мелькало странное, пугающее узнавание: металл в его руке и металл на копьях дикарей казались ему родственными, частями одной головоломки, и это знание добавляло тревоги.
Аборигены не спали. Их глаза, видимые через узкие прорези масок, были неподвижны, как тлеющие угли. Иногда один из них делал шаг, проверял что‑то внизу, потом возвращался в строй. Казалось, они изучают не только людей, но и их рутину: как пришельцы готовят пищу, как складывают вещи, как реагируют на шум. Это было исследование, в котором не было спешки — только пугающая методичность. Близость наблюдателей действовала как постоянное напоминание: вы под прицелом. Это лишало сна, заставляло ошибаться, делало каждое, даже самое простое действие значимым. Эвандер сидел у камня, прислонившись спиной к холодному граниту, и пересчитывал ресурсы. Запасы концентрата таяли, батареи садились, инструменты ржавели. Но главный счёт он вёл не в килограммах и джоулях. Он считал людей: кто ещё держит дух, кто уже на грани срыва. Он видел, как усталость точит характеры, как мелкие бытовые раздражения перерастают в ссоры, как страх делает людей осторожнее и одновременно уязвимее.