Доспехи К'Тарр были частью их тела и культуры одновременно: пластины вечного металла с корабля вживлялись или прикреплялись к естественным хитиновым наростам на плечах и груди, становясь и защитой, и знаком статуса.
Тем временем Эвандер решал более насущную проблему: запас фильтров для дыхательных масок был ограничен. «Одиссей» погиб, новых поставок не будет. Ещё в начале пути Ксандра настояла на программе адаптации: каждый день маски снимали на короткое время, приучая лёгкие к местной атмосфере. Сначала это были секунды, заканчивающиеся кашлем и слезами; потом — минуты. Прошло пять дней постепенных упражнений: сначала по десять секунд, затем минуты, затем полчаса. Тела начали отвечать — не идеально, но отвечать. Это дало Эвандеру смелость рискнуть.
Утром седьмого дня пути Эвандер собрал команду. Он держал маску в руках, глядя на потертый пластик и забитые пылью фильтры. «Хватит», — сказал он. «Мы растягиваем агонию. Наши организмы уже набрали местную микрофлору. Мы едим местное мясо, пьем местную воду. Воздух — последний барьер. Маски убираем в рюкзаки. Полностью. Будем использовать их только в экстренных случаях — при пылевых бурях или в болотах с метаном. Нам нужно адаптироваться окончательно. Иначе мы навсегда останемся туристами в скафандрах».
Повисла тишина. Снять маску означало разорвать последнюю пуповину, связывающую их с Землёй и стерильным миром технологий. Лиам, который в начале пути впадал в истерику от одной мысли о заражении, медленно поднял руки к лицу. Он отстегнул ремешки; с шипением клапанов маска отделилась от кожи. Он замер, ожидая боли или удушья. Пришёл только ветер. Лиам вдохнул полной грудью: воздух Зеты‑Прайм был прохладным, разреженным и имел отчётливый вкус — нагретый камень, сухая пряная трава и озон. «Намного лучше», — сказал он, расправляя плечи. Остальные последовали примеру: София потерла лицо, наслаждаясь ветром на коже; Сэм с наслаждением сплюнул на землю. «Свобода, чёрт возьми», — крякнул инженер.
Эвандер, повесив маску на пояс, подошёл к Клек‑Сша и, используя жест «открыто», указал на лицо и небо: «Мы идём так. Дышим одним ветром с вами». Клек‑Сша медленно моргнул янтарными глазами; уголки его хитинового рта дернулись в подобии улыбки — знак одобрения. Он издал низкий вибрирующий звук: «Кхрр‑та» — «Сильные». В его взгляде читалось новое уважение: мягкокожие пришельцы перестали прятаться. Они приняли мир таким, какой он есть, со всеми рисками.
Теперь два отряда двигались иначе. Исчезла визуальная преграда: люди шли с открытыми лицами, подставив кожу синему солнцу и ветру. Они больше не были чужеродными элементами в герметичных костюмах — они становились частью экосистемы, уязвимыми, но живыми. И К'Тарр приняли это как знак готовности гостей стать частью стаи.
Глава 37. Голод и слабость
Эйфория от снятия масок и ощущения «свободного дыхания» развеялась быстрее, чем утренний туман под лучами синего солнца. На смену пришла тяжёлая, изматывающая реальность перехода через биологическую пустыню. Предгорные равнины между мёртвым Кораблем‑Горой и живыми джунглями казались бесконечными: ни тени, ни воды (кроме той, что несли с собой), ни единого признака съедобной жизни.
Шаг за шагом, километр за километром, отряд двигался по каменистой пустоши. Колёса тележек, укреплённые серым металлом, скрежетали по гравию, и этот звук вбивал в мозг, как метроном. Но главным врагом стала не усталость, а пустота в желудке. Припасы мяса горного зверя давно закончились; остатки концентратов с «Одиссея» были разделены на микроскопические порции, едва покрывавшие базовый метаболизм, но не дававшие энергии для марш‑броска с грузом. Организм, лишённый топлива, начал поедать сам себя: мышцы наливались свинцом, мысли становились вязкими. Особенно тяжело приходилось Алику — самому молодому в команде. Его метаболизм, требовавший энергии для роста, дал сбой первым.
Алик споткнулся на ровном месте и выронил шест тележки; та с грохотом ударилась о камень. «Я больше не могу...» — простонал он, опускаясь на пыльную землю. Он схватился за голову, раскачиваясь; лицо бледное, губы потрескались. «У меня всё плывёт... Земля уходит из‑под ног. Я хочу есть. Господи, как я хочу есть...» — в голосе слышались слёзы отчаяния. «Там, в джунглях, была еда», — бормотал он, глядя в пустоту. «Грибы, корни... Зачем мы ушли в эту пустыню?»
Лиам, идущий рядом, остановился. Он хотел бы рявкнуть, но сил на злость не было. «Вставай, пацан», — хрипло сказал он, протягивая руку, но сам пошатнулся. «Если мы сядем, мы уже не встанем». «Оставь меня», — огрызнулся Алик. «Я серьёзно. Дайте мне сдохнуть здесь».